– Ага, точно. Как ни погляди, вы просто беспомощное скопление обманутых сексуальных желаний.
– Никогда не был беспомощным.
Что–то в его голосе насторожило ее, и она пригляделась к нему внимательней. И ничего не увидела. Несмотря на тень, лицо его представляло из себя чистый лист под зеркальными очками, а ее чтение мыслей пока далеко не продвинулось.
– Не думаю…
– Вы слишком много думаете, – оборвал он ее. – Перестаньте докучать мне и пойдите переоденьтесь. Уж поверьте, у меня толстая шкура.
Она ему поверила. По крайней мере сейчас. Еще один приступ дрожи накатил на нее, и Женевьева осознала, что вела себя глупо. Ни один мужчина в ее жизни не падал ниц перед ее неземной красотой, и уж тем более не станет этот бесчувственный хладнокровный убийца. Даже если у него рот как у падшего ангела.
Собрав все свое достоинство, она встала, но эффектность сего жеста несколько смазалась необходимостью снова подтянуть повыше купальник, не имевший лямок. И она понимала, что глаза за зеркальными очками отслеживают каждое ее движение. Только не могла взять в толк почему.
– Я очень надеюсь, что вы умеете готовить, – сказала Женевьева. – Я умираю от голода и не стремлюсь уйти в могилу на пустой желудок.
И на сей раз он позволил ей оставить за собой последнее слово, и, не оглянувшись назад, она удалилась.
– Не подкинете ли мне еще этой дряни? – Голос Гарри звучал не отчетливей, чем нужно, но умудрился до смерти напугать Рено, сидевшего снаружи маленькой хижины и курившего сигаретку.
– Что за хрень? – воскликнул тот, неуклюже вставая. – Вы же должны быть в отрубе.
Гарри знал власть своей улыбки и выдал ее на полную мощь сидевшему на корточках французику. Эта улыбка заставляла самых больших параноиков в мире верить миллиардеру, а президентов превращала в его лучших друзей. А такое ничтожное дерьмо, как Рено, вряд ли обладает иммунитетом. Француз, должно быть, из судовой команды – он выглядел смутно знакомым, но Ван Дорн редко обращал внимания на нанятый персонал.
– Эй, чтобы свалить меня, нужно больше, чем этот детский наркотик, что вы всадили мне. Даже прилично вдарить не может. Что–нибудь покруче есть?
Они привязали его к стулу под навесом, и у него затекли мышцы, и вообще было неудобно. Еще одно нанесенное оскорбление, за которое он с удовольствием отплатит, когда настанет время, и маленький француз – одна из многих целей.
– Мужик, ты с ума сошел, – прислонясь к открытой двери хижины, сказал Рено. – Они тебя прикончат.
– Как бы не так. Свалить Гарри Ван Дорна куда трудней, чем думает большинство народа, – ухмыльнулся Гарри.
– Вы не знаете, с кем имеете дело.
– Что ж, не знаю, верно. Меня держат для выкупа?
Он уже думал, что ответ ему известен. Хотя он был наполовину вырублен, когда лежал в каюте, но ухитрился сделать вывод, что тут задействованы не финансы, а суть операции – в приведении в исполнение смертной казни.
Его даже не особо интересовала причина. В том–то и проблема – на свете слишком много людей и организаций, хотевших прикончить его, вспоминать их всех – так дня не хватит. Сейчас это неважно. Ему просто нужно выбраться из этой передряги. И здесь ему пригодится этот Рено.
– Никакого выкупа. Дело не в деньгах, – ответил тот.
– Дело всегда в деньгах, мой дружочек, – протяжно произнес Гарри. – При взгляде на вас, у меня закралось подозрение, что вы Рыбы.
– Это что еще за хрень?
«Идиот», – подумал Гарри.
– Вы, должно быть, родились в конце февраля или начале марта.
– А, астрологическое дерьмо. Оно и видно, как много вы соображаете – я родился в Рождество, – презрительно усмехнулся Рено.
– Как подходит, – не растерялся Гарри. – У вас, должно быть, восходящий знак Рыбы, что значит, нам суждено работать вместе.
– Эта наркота лучше, чем вы думаете. Да у вас крыша поехала, – разразился гоготом Рено.
Гарри не нравилось, когда его называли сумасшедшим. Он становится от этого чуточку… неустойчивым, но в теперешнем положении ничего не мог поделать, поэтому пропустил оскорбление мимо ушей. До поры до времени.
– Вы не кажетесь мне человеком высоких моральных принципов, – продолжил миллиардер. – Они в самом деле платят вам так много, чтобы свалить меня? Потому что могу вас заверить, я уплачу больше.
– Да вы понятия не имеете, кто за этим стоит, – усмехнулся Рено. – Эти люди не допускают ошибок и не любят предателей. Вам не хватит денег, чтобы мне помочь. И несколько часов не пройдет, как меня прикончат.
– Вы похожи на человека, который готов рискнуть.
И он назвал такую сумму, что черные глазки Рено вылезли из орбит. «Ты и пенни из этого не увидишь, – подумал Гарри. – Но приманить тебя хватит».
– Черт, – воскликнул Рено. – Вы и в самом деле свихнулись.
Ван Дорн позволил себе на короткое мгновение нарисовать чудную картину, как он распотрошит французика, а потом улыбнулся:
– У меня есть деньги. А я хочу жить. Вы сомневаетесь в моих способностях? У меня столько денег, что я защищу вас от ваших боссов. Я пошлю вас в какое–нибудь место, где они вас никогда не найдут, – и подумал: «В могилу». Черт, до чего же этот француз глуп.
Гарри видел, как Рено уже обдумывает предложение.
– Я тут не один замешан. Мы еще с одним типом поочередно присматриваем и наркоту вам даем.
– Если вы хотите поделиться деньгами, то дело ваше, – сказал Гарри. – Решение за вами. Однако я уверен, вам не доставит хлопот устранить мешающие препятствия.
Тут Рено гадко осклабился.
– Ваша правда, – подтвердил он. – В конце концов, может, я и впрямь из этих, из Рыб.
Гарри Ван Дорн согласно кивнул:
– Ничуть не сомневался, дружочек, ничуть не сомневался.
Глава 9
Питер Йенсен сдвинул очки от солнца на лоб и сжал пальцами переносицу в тщетной попытке подавить напряжение, укоренившееся там, казалось, уже много дней. Присущая ему спокойная практичность покинула его: всякий раз, когда он уже почти приходил в нормальное хладнокровное состояние, возникала мисс Женевьева Спенсер, и все летело к чертям собачьим.
Она была права – ему следовало прикончить ее и дело с концом. Он не находил выхода из создавшейся неразберихи и чем больше боролся, тем крепче сжимались путы. Он знал, что такое произошло бы рано или поздно: какая–нибудь невинная жертва все равно попала бы под перекрестный огонь. В Комитете Питер числился далеко не единственным, и все когда–то сталкивались с неизбежными жертвами на своем пути. Так с чего ему стать исключением?
Питер сколь угодно мог бы твердить себе, что дело в профессиональной гордости. Если он хорошо делал свою работу, то расплачивались лишь виновные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
