Но он никогда не обманывал себя и знал, что в этом–то вся и проблема. Он смог бы жить, убив невинного человека, если оно того стоило. Такое решение день за днем вынуждены принимать солдаты.
Питер просто не знал, сможет ли жить без Женевьевы Спенсер в этом достойном сожаления мире.
В воздухе повеяло теплом, и Айсберг почуял реальную угрозу растаять. И это до смерти его пугало.
Раз уж она вернулась в свою комнату переодеть купальник, то ей следует сидеть на месте. Неважно, что она тут как в ловушке с этими дверями под током и чувством клаустрофобии. Не имеет значения, что ночь – самое разумное время, чтобы попытаться бежать: в темноте больше шансов ускользнуть от стражей. Даже в таком случае ей следовало бы остаться на месте после того, как приняла душ и переодела одолженный купальник.
Но она этого не сделала.
Слава богу, в шкафу отыскались кафтаны, длинные развевающиеся платья, укрывающие Женевьеву с головы до пят. Ей хотелось нагромоздить бесчисленные слои между своей плотью и загадочным, тревожащим взглядом Питера Йенсена. Отыскать подходящее нижнее белье оказалось задачкой, достойной Эйнштейна. Полные ящики нижнего белья, с которого еще не срезаны ярлыки, и все оно для тощих моделей, которые более заинтересованы в том, чтобы продемонстрировать свои активы, чем поддерживать их. Она не могла найти ничего похожего на 34–C, а то, что оказалось ближе всего к этому размеру, делало Женевьеву похожей на модель в сплошном купальнике из «Спортс иллюстрейтед».
С трусиками дела обстояли еще хуже. Стринги, все без исключения. И она не могла решить, что ее больше делает заметной и уязвимой – вообще не носить нижнее белье или надеть эти до смешного крошечные лоскутки шелка.
Наконец она пришла к выводу, что «любой лишний слой ткани лучше, чем ничего», все равно какая–то защита, и, по крайней мере, хоть платье–кафтан закрывает от шеи до пяток.
Женевьева запамятовала, что, кажется, Питер способен видеть ее насквозь, все и вся, включая непрозрачный слой ткани. И точно знала, что он скорей всего разглядит откровенное дамское белье, которое она вынуждена выбрать.
Стражник пребывал на кухне, нарезая овощи со зловещей скоростью и точностью, но сделал паузу, которой хватило, чтобы окинуть пленницу беглым взглядом, прежде чем вернуться к своему занятию.
– Жаль, что вы не смогли найти вуаль, соответствующую вашим монашеским привычкам, – сказал он. – Бокал вина налейте сами. Одно из лучших у Ван Дорна – с его частных виноградников. Стоит попробовать, чтобы поверить.
– Я не пью украденную собственность.
– Тогда вам не стоит и носить украденную собственность, – ничуть не обескураженный, сказал Йенсен. – К завтрашнему вечеру все это сгинет в пламени. Мы можем с таким же успехом насладиться, чем можем.
– Я не в настроении наслаждаться чем–либо.
– Тогда залейте в себя бокал вина взамен ваших драгоценных таблеточек. Знаю, вам нравится хорошее вино, – мне пришлось оттаскивать вас в каюту той первой ночью. Я боялся, что вы отключитесь и без моей помощи.
– Боялись?
– Потому что тогда у меня не возник бы повод поцеловать вас.
Женевьева пригубила вино. Он прав, за такое великолепное вино почти умереть не жалко. Почти. Но раз уж он так занят, что–то шинкуя поблескивающим ножом, ей стоит разведать обстановку, поискав путь для побега.
– Не беспокойтесь, Сестра, – не отрываясь от дела, произнес Йенсен. – Я человек основательный. Здесь нет способа улизнуть, если только я вам не позволю. Пейте вино и расслабьтесь.
– Вы считаете, я просто так сдамся без малейшей борьбы?
– Нет, не считаю. Но я не намерен провести следующие несколько часов, гоняясь за вами по всему острову. В моей обороне нет слабых мест, мисс Спенсер. – Нож опускался со смертоносной точностью. – И чем скорее вы признаете этот факт, тем лучше. Почему бы нам не притвориться, что мы двое обычных людей, которых занесло на прекрасный остров на пару деньков.
– Я не играю в воображаемые игры.
– Так напрягитесь.
Нож снова сверкнул, голос Йенсена приобрел резкий и холодный тон.
– Или что? Вы убьете меня?
Он откинул длинные волосы от четко очерченного лица, посмотрев на нее суровым взглядом.
– Может, стоит попытаться очаровать меня, вместо того чтобы злить?
– А есть смысл?
– Наверно, нет.
– Тогда я могу с таким же успехом ловить кайф при каждом удобном случае, и сдается мне, что досаждать вам – одно из немногих удовольствий, которые мне еще остались.
– Может, и не одно.
Йенсен снова взглянул на нее. Стоял он так близко, и она поняла, что может прочесть выражение его холодных синих глаз.
В глазах таилось нечто такое, о чем Женевьева даже думать не хотела.
– Я хочу получить назад свою сумочку, – потребовала она, меняя тему. – Мне нужны или очки, или запасные контактные линзы.
– Уж поверьте, вам не захочется увидеть, что грядет.
Внутри нее что–то взорвалось. Она отставила бокал с вином: получилось это довольно резко. К несчастью, виллу оборудовали гранитными столешницами, и бокал треснул в ее руке.
– У меня пропал аппетит, – заявила Женевьева. – Я возвращаюсь в свою комнату. Позовите, когда придет время умирать.
Йенсен оставил без внимания ее дерзкую реплику.
– Вы истекаете кровью, – заметил он.
Она взглянула на руку. Кусок стекла порезал кожу, и текла кровь.
– Ой, простите… а вы хотели единолично пролить ее?
Йенсен проигнорировал насмешки, отложил нож и подошел к Женевьеве. Его спокойное приближение лишало ее присутствия духа, и Женевьева начала отступать, но он схватил ее за руку и притянул к себе так решительно, что взметнулся подол ее одеяния, удивительно интимно скользнув по его ногам.
Вырваться невозможно, что служило напоминанием, насколько силен Питер был на самом деле.
– Нужно наложить швы, – сказал он.
– Жаль, поблизости нет отделения скорой помощи. Полагаю, придется истечь до смерти и избавить вас от развлечения.
Его слабой улыбке на роду написано приводить в бешенство. Так и произошло, и к тому же стойкостью духа Женевьева в этот момент не отличалась.
– Все не столь плохо, Женевьева. У вас будет возможность брюзжать на меня еще день.
Вот что. Еще один день. Прежде Йенсен никогда не называл ее по имени – он как бы окутал ее имя своим голосом, и оно прозвучало невыносимо сокровенным.
– Я предпочитаю обращение «мисс Спенсер».
– И разумеется, ваши предпочтения – мой наивысший приоритет.
Йенсен потянул ее из кухни, и она сдалась и не стала пытаться бороться с ним. Он обернул льняное полотенце вокруг ее руки, чтобы остановить капавшую на полы Ван Дорна кровь. Полы скоро уничтожат, так какое Питеру дело до них?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
