же, попала на «Белое солнце пустыни». Оба сразу оживились, даже заулыбались, неприятности дня, казалось, моментально отступили. Лиза притащила из кухни любимое обоими печенье, Кирилл налил два стакана молока. Удобно устроившись на диване, они стали с удовольствием смотреть кино, перебрасываясь репликами и цитируя знакомые с детства диалоги, временами опережавшие слова героев.
Время пролетело незаметно. Кирилл уютно полулежал рядом с Лизой, временами брал ее за руку. Неясные мысли пробегали у него в голове: почему мне комфортно с Лизой так, как никогда не бывает с Катей? Почему я чувствую уверенность и спокойствие только рядом с Лизой, с Катей же никогда? Почему только в присутствии Лизы меня обволакивает ощущение уюта и тепла? На миг Кириллу почудилось, что все это с ним уже было — и эти мысли, и это чувство правильности того, что он Лизу — а не Катю! — держит за руку.
Но спустя час, озабоченная тем, что Кирилл долго не идет, в гостиную вернулась молодая жена, просительно заглянула ему в глаза. Ну прости меня, дуру старую, сказала со смешной миной, и непонятные смутные мысли улетучились без следа.
Фильм кончился. Катя с Кириллом, словно и не было никакой ссоры, в обнимку ушли к себе. Лиза поплелась мыть посуду и в непонятном ей самой молниеносном ощущении злости на весь мир шарахнула в стену стаканом, испытав при этом яркое и полное удовлетворение.
17
Лиза спала очень крепко, хотя сон ей снился тревожный, тяжелый. Она брела по долгому пустынному больничному коридору, стены которого были выкрашены в мерзкий бледно-зеленый цвет, обещавший беду. Лампы мигали мертво и безжизненно. Лиза знала, что за одной из бесконечных безликих дверей ждет и томится родное существо, но во сне никак не могла определить, кто же именно сейчас отчаянно нуждается в ее помощи. От этого сильно мучилась и в бессилии ломала пальцы.
Наконец, подошла к двери, за которой слышался скулеж — то ли щенка, то ли умирающего человека. Сердце сжалось, она все не могла решиться войти, будто знала, что это будет означать прощание — прощание навек.
Однако, превозмогая себя, нажала на ручку. Дверь со скрипом растворилась. Открылась узкая, похожая на гроб, комната с больничной койкой посередине. Из нее выпирали ржавые пружины, матраса не было. На койке лежал котенок и жалобно мяукал. Лиза подскочила к нему, взяла на руки, но котенок стал растекаться у нее в руках, ощутимо расползаясь тягучей жидкостью по пальцам, коленям, животу… Не в силах сдержать ужас, пронзительно закричала. Горло странно перехватывало.
Села в постели. Сердце готово было выскочить из груди. На миг показалось, что она все еще кричит, машинально приложила руку ко рту и наконец поняла — звонит телефон. Порывисто соскочив с дивана, схватила трубку.
— Лиза, слава Богу, что застал, — услышала она далекий знакомый голос, но понять, кто говорит, не смогла. — Ты меня слышишь?
— Я… Да. Простите… — Она в нерешительности замолчала и в тот момент, когда мужской голос вновь ожил в трубке, вспомнила, кому он принадлежит.
— Ну да, конечно, ты меня не узнала. Это Толя звонит. Сосед ваш по деревне.
— Я узнала тебя, Толик, — весело сказала Лиза. В первую секунду она искренне ему обрадовалась, но тут же все тело прожгла тревога. — Господи, что случилось? — Уже готовилась услышать самое худшее.
— Бабушка ваша, Нина Григорьевна, заболела. Сердце вчера вечером прихватило, прямо в огороде. Приехала «скорая», хотели ее в больницу везти, а она ни в какую. Тогда, говорят, уход нужен. Ну, чтобы приехал кто-нибудь из родственников. — Толя замолчал.
— Конечно, конечно, — спохватилась Лиза. Она никак не могла прийти в себя. Выдохнула с облегчением — все-таки не так страшно оказалось. — Я приеду. Сегодня же.
— Скажи, на какой электричке. Я встречу.
— Ты не беспокойся, я сама, — залепетала Лиза, в уме прикидывая, что надо взять, что купить и сколько времени уйдет на сборы.
— Лиза, — строго сказал Толя. — На какой электричке?
— Сейчас восемь, два часа на сборы, час на метро, значит, скорее всего, успею на одиннадцать тридцать две.
— Буду ждать на платформе. Запиши, какие лекарства надо привезти, в местной аптеке не разгуляешься, — продиктовал список, и они попрощались.
О Господи! Лиза почувствовала, как подогнулись колени, села, глубоко вздохнула, повторила: о Господи. Постаралась сосредоточиться, еще раз в уме просчитала, в каком порядке действовать.
Первое, в аптеку. Второе, в магазин. Третье, надо же маме сказать! Лиза вскочила на ноги. Быстро оделась, заправила постель. Заглянула в комнату родителей, на кухню. Похоже, они уже ушли на работу. Постучала к Кате с Кириллом. Сонный голос сестры спросил, чего надо.
— Кать, выйди, пожалуйста, на минуту. — Подождала за дверью. Показалась растрепанная голова. — У бабушки с сердцем плохо, — начала Лиза без предисловий. — Я еду в деревню. Скажешь маме. И вот еще что. Съезди ко мне на факультет, обрисуй в учебной части ситуацию, а я сейчас бумагу напишу, что по семейным обстоятельствам на неопределенное время исчезну.
— А как же учеба? — испуганно спросила Катя, она спросонья никак не могла осмыслить происшедшее.
— До сессии еще два месяца. Успею подтянуть. Все, — Лиза пожала плечами. — Когда увидимся, не знаю. Ладно, иди досыпай.
— Да какой теперь сон, — протянула сестра, однако тут же просочились мысли о теплой постели и нежных руках Кирилла. — Если будет нужно, я тоже подъеду, — все же нашла она необходимым добавить.
— Я позвоню. Сильно не волнуйтесь.
Лиза собрала одежду, книги, тетради. Сумка получилась объемная и тяжелая, а еще продукты. С благодарностью вспомнила, что на станции ее встретит Толя, посидела перед дорожкой пару минут и решительно поднялась. Пора.
Улица встретила ее солнцем и суетой. Было еще совсем рано, рынок около метро только начинал оживать, лениво и неохотно передвигались торговцы, переставляли ящики; мужики, столпившиеся небольшой группкой у киоска — один в заляпанной краской куртке, другой с большим грязным пятном на штанине вдоль всей ноги (наверное, упал), третий с бельмом на глазу и кривой усмешкой, — поглядывали с лукавым вожделением на выставляемые в витрине разноцветные бутылки и с деловым видом переговаривались о пустячном. Дворник вяло подметал большой метлой из прутьев вчерашний мусор. Нищие с привычно страдальческими лицами уже сидели на своих законных местах, словно никуда и не уходили на ночь. День наполнялся ровным шумом.
Лиза спешила. Тяжелую сумку приходилось на ходу часто перекладывать из одной руки в другую. От этого походка становилась немного утиной. В метро удалось сесть, сумка примостилась под лавкой, за ногами. Закрыла глаза и постаралась вспомнить, все
