ничего не требовалось. Однако беда была в том, что меня самого уже понесло. Ведь кто-то из них, из этих четырех… Джефа, по-видимому, можно было исключить. Во всяком случае, телефонного разговора он, безусловно, не слышал — если, конечно, опять-таки не прокрался тайком. С другой стороны, с чего бы это ему, собравшись в гости, красться тайком, а не идти через парадную дверь? Что же касается тех четырех… Я рассуждал так: раз экспертиза для нас закрыта, то что остается? Остаются разговоры. С Лелей Мышкин, может, и перестраховался, она — простая душа, а вот эти четверо действительно вряд ли захотят с ним разговаривать. Почему я решил, что они захотят разговаривать со мной — неизвестно. Мне казалось, что у нас получится эдакий приятельский разговор — совсем не то, что разговор с милиционером… Все-таки эти дикие события сильно на меня подействовали, что-то такое во мне обнаружилось, чего я раньше и сам не знал. Какой-то азарт. Четыре подозреваемых! Всего четыре!.. Если, конечно, никто не прокрался с улицы, что очень сомнительно, и если кот не был заслан специально в качестве лазутчика. Последнюю мысль я, впрочем, с негодованием отверг.
Короче говоря, я решил сам обойти всех четверых. Правда, тут была одна загвоздка: я не знал адресов. Выходило, что все пути опять-таки ведут к Мышкину. Уж адреса-то он наверняка мог узнать — как-нибудь потихоньку, не привлекая внимания. Прежде чем ехать в город, мне оставалось выяснить еще один вопрос, так я решил еще накануне. Для этого следовало наступить на горло собственной гордости и в очередной раз сунуться к Тимоше. Я заранее решил, что это необходимо. Да и какая там в общем-то гордость! Плевать я хотел на него и на его замашки! К тому же, на этот раз я точно знал, почему иду именно к нему и что мне от него нужно.
Калитка оказалась незаперта. Я прошел по узкой дорожке между двумя рядами отцветших флоксов и постучал в дверь дома. Мне открыла полная мрачная женщина с золотыми волосами, черными у корней, — Тимошина мать.
— Добрый день, — сказал я.
— Добрый, — мрачно ответила она и ткнула большим пальцем куда-то себе за спину. — Там.
Это, безусловно, означало, что «там» следует искать Тимошу. Сама она тут же развернулась и удалилась на кухню. Я постучал в дверь комнаты и вошел, не дождавшись ответа.
Тимоша сидел, уткнувшись носом в телевизор, и смотрел футбол. При моем появлении он на секунду обернулся, сделал рукой некое подобие приветственного жеста и снова уткнулся в экран. Однако на этот раз я был настроен решительно. Выключать футбол под носом у болельщика было все-таки антигуманно, поэтому я всего лишь выключил звук. К моему удивлению, он не стал протестовать, а спросил, не поворачивая головы:
— Ну чего тебе? Видишь — смотрит человек!
— Я сейчас уйду, — пообещал я. — У меня к тебе вопрос.
— Ну?
— Помнишь, ты говорил про завещание? Про то, что мой отец завещал деньги Ольге?
— Ну, помню…
— Так вот — откуда ты это взял?
Он неожиданно повернулся и уставился на меня с любопытством.
— Оттуда… Мне сказали… А что, неправда?
— Это неважно, — сурово отрезал я. — Кто тебе сказал?
Честно говоря, я не был уверен, что он захочет мне отвечать. Вполне мог послать меня, как в прошлый раз. На этот случай у меня был заготовлен простой выход — без лишних слов дать ему по уху. Обошлось, однако, без рукоприкладства. То ли он понял, к чему дело идет, то ли сам был настроен поговорить. Во всяком случае, он широко ухмыльнулся и ответил довольно охотно:
— Андрей.
— Андрей?! — я оторопел. — Он-то здесь при чем? Откуда он знает?
— Он-то? — Тимоша ухмыльнулся еще шире. — Он-то как раз знает! Они много чего знают…
Почему-то я сразу понял, что он имеет в виду.
— Ты хочешь сказать, что он… оттуда? Из органов?
— Нет, из Института благородных девиц!
— А ты откуда знаешь?
— Я знаю, — уверенно кивнул Тимоша. — Ольга когда-то говорила. А она знала. Она его сто лет знала.
Снова начиналась какая-то свистопляска. «Был в театре — насморка не было», — в очередной раз припомнилось мне. Так это что же получается? Может, он и есть — человек с платочком? Хотя кто сказал, что там был только один такой? Может, их было несколько? И вообще дело не в этом, а вот в чем: зачем ему понадобилось выдумывать все это, про завещание? Отвести подозрения от себя или от своих? Но ведь это нелепость! Ничего не стоит проверить, есть такое завещание или нет. Нет, похоже, тут что-то другое… «Стоп! — мысленно воскликнул я. — Уж не для того ли придумана эта байка, чтобы сразу выключить меня из игры, чтобы я уж наверняка в это дело не полез, испугался бы, что тут замешаны мои близкие родственники? Похоже, похоже… Постойте, но что это значит? А это значит, что есть что-то такое, что я или знаю, или, по крайней мере, могу узнать… Именно я. Вот меня и попытались «обезвредить» — способом простым и относительно безобидным. Хотел бы я знать, о чем речь! А может, я все это напридумывал?..»
Я поймал на себе Тимошин любопытный взгляд и опомнился. Должно быть, я уже минуты две стоял столбом, уставившись в стенку.
— Слушай, — спросил я на всякий случай, ни на что особенно не рассчитывая, — ты случайно не знаешь, как найти Матвея, Гошу, Глинку… ну и Андрея тоже?
— Зачем тебе? — подозрительно сощурился он.
— Нужно! — мрачно ответил я и повернулся, чтобы уходить. Я ни секунды не сомневался, что сейчас последует какая-нибудь остроумная шутка, вроде: «нужно — так сходи» — и на том беседа будет окончена. Однако ничуть не бывало. На этот раз Тимоша прямо-таки поражал любезностью. (Замечу в скобках, что через пару минут я понял, в чем дело.)
— Адресов я не знаю, а как найти — знаю. Матвей послезавтра с утра приедет перевозить Ольгину тетку в город. Это раз. Гошу можно найти в театре. Глинку — в больнице. Номер знаешь?
Я кивнул.
— Ну вот. Ну Андрея… сам понимаешь. Туда, правда, хрен пройдешь…
Меня даже зло взяло, что я сам не догадался. А туда же — преступников ловить!
— Спасибо, Тимоша, — сказал я. — Все, я пошел. Пока. Смотри свой футбол.
— Постой… — неожиданно пробормотал он с какой-то новой и совершенно непривычной для меня интонацией: просительно, чуть ли не жалобно… — Постой… Ты узнал, где Сонька?
Тут-то я и понял, почему он отвечал на мои вопросы. Отвечал, потому что
