Но Гриффин покачал головой:
– Нет. Пусть она меня лучше ненавидит. Это все упрощает.
Филд был взбешен.
– Для тебя – возможно! – рявкнул он.– А для нее? Гриффин, она не заслуживает такого отвратительного отношения, и ты это прекрасно знаешь!
– Пусть она тебе покажет платья, которые ей подарил Джонас. Платья Афины.
Лицо Холлистера стало твердым, как скала.
– Вот оно что. Гриффин, она не могла об этом знать.
Гриффин подошел к шкафу, где лежали его медицинские инструменты, открыл стеклянные дверцы. Затем он принялся методично перебирать инструменты, которые и до этого лежали в идеальном порядке.
* * *
Рэйчел не подозревала, что можно испытывать такую боль и при этом продолжать жить. Она неподвижно сидела на краешке кровати в комнате для гостей и всхлипывала, по ее лицу текли горькие слезы.
«Шлюха», сказал он. «За дочь Бекки Маккиннон».
Впервые в жизни она ощутила настоящую ненависть – к себе, к своей матери и, прежде всего, к доктору Гриффину Флетчеру.
В запертую дверь тихонько постучали.
– Уйдите,– равнодушно сказала Рэйчел.
– Я не уйду, – раздался бодрый голос Молли Брэйди. – А если что, у меня есть ключ.
Коленки Рэйчел предательски дрожали, пока она шла по комнате и затем медленно открывала дверь. Спокойная доброжелательность Молли ободрила ее.
– Рэйчел, он разозлился не из-за тебя.
Само упоминание о неистовой тираде Гриффина разбередило свежую рану в душе девушки.
– А из-за кого? – бросила она.
– Это не имеет значения, и не мое дело это обсуждать. Я пыталась предостеречь тебя, Рэйчел. но ты не стала меня слушать. Бог знает, что теперь будет.
– Я могу сказать, что будет! – огрызнулась Рэйчел.– Я собираю вещи и ухожу из этого дома!
– Ты не послушалась моего первого предостережения, Рэйчел. Пожалуйста, послушайся второго: не уходи.
Кровь бешено стучала в висках Рэйчел.
– Теперь-то я точно не останусь! Молли изогнула бровь.
– Куда же тебе идти? – спросила она с убийственной логикой.– Пароходов в это время нет, а если ты отправишься к Джонасу Уилксу, результат будет просто ужасный.
Во-первых, она могла пойти в палаточный городок. Во-вторых, в салун. Рэйчел в растерянности посмотрела на разбросанную по комнате одежду. Впервые в жизни она осознала, какой обузой для человека может оказаться имущество.
– Ну? – настаивала Молли.
– Я не знаю, – солгала Рэйчел.
Но через несколько часов, когда в доме наконец все стихло, Рэйчел собрала столько одежды, сколько могла унести, и выскользнула в приятную ночную прохладу.
Так как миссис Хаммонд легла спать рано, Джонас сам открыл дверь. Выражение лица Гриффина немедленно заставило его насторожиться, но день выдался удачный, и чувство триумфа по-прежнему переполняло Джонаса.
– Привет, Гриффин,– вежливо сказал он. Гриффин пронесся мимо хозяина в холл и остановился; казалось, на все окружающее легла тень его ярости.
– Где она, Джонас?
Джонас позволил себе осторожно улыбнуться.
– Где кто? – поинтересовался он.
Мгновенно руки Гриффина стиснули лацканы домашней куртки Джонаса. Затем напряженное лицо дрогнуло, Гриффин ослабил хватку и отступил.
Смеяться было опасно, и Джонас понимал это. Но смех у него вырвался невольно, порожденный ненавистью и желанием увидеть Гриффина Флетчера поверженным на колени.
– Рэйчел! – произнес он. – Ты думал найти Рэйчел у меня в постели, да, Гриффин?
Страдание, наполнившее темные глаза Гриффина, было для Джонаса источником безумного наслаждения.
– Если это так, я убью тебя.
– Тогда я могу дышать свободно. Ее там нет. Гриффин метнулся вверх по мраморной лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки.
Джонас стоял, опираясь о балясину перил у подножья лестницы и вознося молчаливую благодарственную молитву Богу. Потом захохотал и торжествующе крикнул:
– Ты опять остался в дураках, Гриффин,– опять!
Он услышал звук открытой пинком двери, возбудивший в нем смешанные чувства и воспоминания. «Ты не найдешь там Рэйчел,– с облегчением подумал Джонас. – И, судя по всему, к счастью для меня».
Через некоторое время Гриффин спустился вниз. Но он и не подумал изображать смущение.
– Джонас, если тебе известно, где она, лучше скажи мне. Немедленно.
Джонас знал характер своего врага: при всей его грозности, ему была присуща некая благородная наивность. Самую очевидную возможность Гриффин, как правило, рассмотрев лишь мельком, с недоверием отвергал.
И, повинуясь инстинкту, Джонас с готовностью и совершенно искренне сказала:
– Думаю, она может быть в доме Бекки. Догадка, мелькнувшая во взгляде Гриффина, тотчас сменилась сомнением. С трудом сдерживая радость, Джонас сердечно попрощался с ним, и лишь только дверь захлопнулась, торжествующе расхохотался.
ГЛАВА 11
Не в силах уснуть, охваченная тревогой, Рэйчел лежала в постели, которая совсем недавно была постелью ее матери. Дверь в комнату была на замке, ручку подпирал массивный стул; но сердце Рэйчел по-прежнему сжимал ужасный, всепоглощающий страх.
Было очень поздно, но пронзительные звуки пианино и грубый хохот, доносившиеся снизу, и не думали стихать. Более того, в коридоре то и дело слышалось игривое женское хихиканье и грохот тяжелых сапог, а в соседней комнате непрестанно скрипели пружины кровати.
Рэйчел чувствовала себя бесконечно несчастной. На самом деле, если бы ей не было так страшно столкнуться в коридоре или на лестнице с каким-нибудь пьяным похотливым лесорубом, она бы бегом бросилась обратно к Гриффину Флетчеру, готовая принести все необходимые извинения.
Она жарко покраснела в темноте. Почему воспоминание о его поцелуе оставалось столь свежим и ярким, а его дикая, неуправляемая жестокость, напротив, уже почти забылась? Почему ее тело так рванулось к нему, хотя ее гордый дух взбунтовался?
Рэйчел позволила себе представить, как руки Гриффина касаются ее груди и живота, как его твердое, сильное тело прижимается к ее телу. Ответом было наполнившее ее отчаянное, неистовое желание.
Если бы Гриффин Флетчер находился рядом с ней в этой темной, пугающей комнате, Рэйчел отдалась бы ему охотно, даже со страстью. Если бы он, конечно, хотел ее.
Она заворочалась, яростно взбивая подушки. Будь он проклят! Будь прокляты все его грубости и обвинения! Он достаточно ясно высказал свое мнение о ней, и то острое желание, которое Рэйчел ощутила в нем, было вызвано лишь надеждой на легкую победу, а не каким-либо искренним, сердечным чувством.
Слезы потекли по щекам Рэйчел. Она закрыла глаза, зарылась поглубже в постель и решила думать о предстоящем завтра пикнике. Наконец она заснула.
