Священник повел их в церковь, показав норманнскую башню, датировавшуюся XIII веком, и великолепную металлическую отделку на старинной деревянной двери. Внутри он продолжил восхвалять историческую и архитектурную ценность церкви, голос священника, отточенный ежедневными проповедями, разносился под сводами. Он показал гостям медную купель XV века и окно с витражами. Лучи солнца, проникая через кусочки стекла, отбрасывали на пол разноцветные пятна.
Гости прошли мимо пышных надгробий со статуями и приблизились к надгробию, ставшему последним местом упокоения сэра Флориана Фитцалана, жившего в XIII веке. Сэр Фитцалан был предком всех графов Селбруков, чьи надгробия выстроились у восточной стены церкви. Сэр Фитцалан, изваянный в камне, лежал, сжимая в руках меч, а у его ног лежал преданный пес.
Гости отдали должное средневековым росписям, от которых уже мало что осталось, и полюбовались резной кафедрой из темного дерева. Констанция заметила, что несколько скамей в церкви были огорожены — они принадлежали графской семье. Священник повел присутствующих к алтарю, а Констанция задержалась, рассматривая надгробия. Она восхищалась мастерством каменотеса, создавшего эти великолепные произведения искусства, но больше всего ее занимали мысли о том, что все эти люди когда-то жили и молились вот в этой самой церкви.
— Все Фитцаланы грешат тщеславием, не так ли? — раздался голос за ее спиной, и Констанция, обернувшись, увидела Лейтона.
Он кивнул на медную табличку, где перечислялись все добродетели первого графа Селбрука. Констанция улыбнулась.
— Я видел портрет этого джентльмена, — сказал Лейтон, — и должен сказать, что он больше похож на тирана, чем на «доброго отца семейства» и «непоколебимого в вере». А вот у этого, — Лейтон указал на медную табличку в нескольких футах от них, — был слабовольный подбородок и какой-то загнанный взгляд. Говорят, его жена была настоящей мегерой, что, возможно, объясняет испуганное выражение его лица.
Констанция улыбнулась:
— Мне кажется, вы слишком строги к своим предкам.
— Вы бы не говорили так, если бы видели галерею их портретов. Я покажу вам завтра, и вы поймете.
Они медленно пошли по проходу, разглядывая статуи. Доминик то и дело отпускал ироничные комментарии.
— Перестаньте, — сказала Констанция, — иначе я рассмеюсь прямо в церкви, а это неприлично.
Доминик посмотрел на людей, столпившихся возле одного из приделов, взял Констанцию под руку и повел к двери:
— Давайте выйдем, чтобы не нарушать священный покой.
Констанция вышла в боковую дверь и очутилась на кладбище. Здесь было зелено и прохладно, дубы шелестели листьями. Древние могильные плиты поросли мхом и покосились. Каменные урны оплетали побеги плюща, а у забора росли дикие розы.
Констанция и Доминик медленно прогуливались по дорожкам кладбища, осматривая старые надгробные плиты и памятники, останавливаясь время от времени, чтобы прочесть полустертые надписи. Некоторые могилы были такими старыми, что надписи на плитах уже нельзя было разобрать, а один памятник произвел на Констанцию большое впечатление — это был херувим, склонившийся над крошечной детской могилой.
Констанция чувствовала себя с Домиником легко и непринужденно. Они говорили о его предках, погребенных на этом кладбище, о церкви, о деревне, о Рэдфилде. Доминик спросил Констанцию о ее родителях, и она сама не заметила, как рассказала о себе все. О матери, которую почти не помнила, о воспитавшем ее отце и о тесной связи между ними.
— Вы, наверное, очень любили отца? — спросил Доминик.
— Да, и мне его очень не хватает. Мы много времени проводили вместе, читали, разговаривали. Жена викария упрекала его за это. Она считала, что отец должен был позаботиться о моем будущем, то есть выдать меня замуж. Я не раз слышала, как она называла его эгоистом. Он все откладывал мой выезд в свет, не зная, что через несколько лет заболеет и не сможет сопровождать меня. А когда он слег, я не смогла покинуть его.
— Сожалею, — мягко сказал Доминик и взял Констанцию под руку, помогая перейти лужицу.
От его прикосновения у нее закружилась голова, сердце учащенно забилось. Она взглянула на него, стараясь понять, чувствует ли он то же самое, но лицо Доминика было непроницаемо.
— Вам повезло, что вы были так близки с отцом, — сказал он, отпуская ее руку.
— Вы с отцом не ладите? — осторожно спросила Констанция.
Она видела, как Доминик разговаривал с отцом в Рэдфилде, и, судя по сожалению, прозвучавшему в его голосе, теплых отношений между ними не было. Он покачал головой и печально улыбнулся:
— Нет, мы не ладим.
Они дошли до участка кладбища, отгороженного невысокой каменной стеной. В центре стоял небольшой склеп, напоминающий Пантеон в миниатюре. В камне был высечен герб Фитцаланов. Вокруг склепа теснились могилы с мраморными надгробными плитами.
— Семейный склеп, — тихо сказал Лейтон, подойдя ближе. — Малоизвестные и недавно почившие члены семьи. Мы заботимся о том, чтобы нас помнили.
Констанция последовала за Лейтоном, читая имена и даты, высеченные на мраморе. Доминик остановился возле одной из могил и несколько мгновений молчал, опустив голову. Впервые с момента их знакомства Констанция увидела в его глазах печаль. Она взглянула на могильную плиту: «Леди Айви Фитцалан, возлюбленная дочь». Леди Айви скончалась двенадцать лет назад, в холодном январе, и, судя по датам на плите, умерла она совсем молодой — в шестнадцать лет.
— Это моя сестра, — тихо сказал Доминик, — самая младшая из нас.
Констанция инстинктивно взяла его за руку.
— Мне очень жаль. Вы были близки с сестрой?
— Не так близки, как должны были бы, — ответил Доминик, и в его голосе прозвучала горечь.
Констанция удивленно посмотрела на него, не понимая, что он имел в виду, но расспрашивать не решилась и только нежно сжала его руку. Доминик посмотрел на нее и улыбнулся.
— Спасибо, — прошептал он.
В дальнем конце кладбища послышались голоса, это остальные участники поездки покинули наконец церковь и разбрелись по дорожкам. Мьюриэль Резерфорд, подобрав длинный шлейф своей амазонки, шла рядом с мистером Уиллоуби, обшаривая глазами кладбище.
Констанция ощутила непреодолимое желание спрятаться за склепом Фитцаланов, чтобы не попадаться на глаза Мьюриэль, и едва удержалась от того, чтобы не сделать это. Она взглянула на Лейтона и увидела на его лице тень раздражения. Или это ей только показалось?
— Кажется, нам пора возвращаться, — сказал он, отпуская руку Констанции.
Они пошли навстречу остальным. Мьюриэль первой заметила их, и ее лицо исказилось от гнева. Крепко взяв под руку мистера Уиллоуби, она решительно зашагала к Доминику.
