— Кажется, нам пора возвращаться, — сказал он, отпуская руку Констанции.
Они пошли навстречу остальным. Мьюриэль первой заметила их, и ее лицо исказилось от гнева. Крепко взяв под руку мистера Уиллоуби, она решительно зашагала к Доминику.
— Лейтон, — сказала она, подойдя ближе, — что вы забыли на этом кладбище?
Окинув Констанцию презрительным взглядом, Мьюриэль отпустила руку Уиллоуби и вцепилась в лорда Лейтона.
— Вы напрасно пропустили речь священника, она была чрезвычайно интересной. Почему вы бродите тут между могилами своих предков? Это же ужасно скучно. Впрочем, думаю, кое-кому могилы членов знатных семейств могут показаться интересными.
Мьюриэль ясно дала понять: Констанция не принадлежит к кругу избранных, ее социальный статус неизмеримо ниже статуса Доминика и самой Мьюриэль. Констанция сжала ручку зонтика, и ей вдруг захотелось стукнуть Мьюриэль этим зонтиком по голове.
— Значит, вам, мисс Резерфорд, нет дела до моих предков? — с иронией спросил Доминик.
— Что? — Мьюриэль пришла в замешательство, и щеки ее порозовели. Констанция с удовлетворением наблюдала за ее смущением. — Нет, э-э… я, конечно… я не имела в виду, что…
Мьюриэль залепетала что-то, пытаясь исправить ситуацию. Констанция молча смотрела на нее. Однако вскоре воцарилось тягостное молчание, и Констанция поспешила на помощь:
— Мисс Резерфорд прекрасно знает вас и ваших предков, милорд, а мне хотелось узнать о них побольше.
Доминик бросил на Констанцию смеющийся взгляд.
— Хорошо сказано, мисс Вудли.
Мьюриэль, однако, совсем не чувствовала благодарности к Констанции.
— Думаю, нам пора возвращаться в Рэдфилд, Доминик, — холодно сказала она.
— Вы правы. — Лейтон кивнул Констанции и мистеру Уиллоуби. — Мисс Вудли. Уиллоуби.
Он направился к церкви вместе с Мьюриэль, крепко вцепившейся в его локоть. Уиллоуби некоторое время смотрел им вслед, а потом повернулся к Констанции.
— Странная женщина, — сказал он и улыбнулся. — Очень мило с вашей стороны было прийти ей на помощь.
Констанция пожала плечами:
— Неловкий был момент. Думаю, мисс Резерфорд не хотела сказать ничего обидного.
— Может быть, — согласился Уиллоуби, — но иногда задаешься вопросом: понимает ли она, что говорит? Она заставила меня проводить ее на кладбище, но дала понять, что воспользовалась этим отнюдь не потому, что ей приятно мое общество, а потому, что лорд Лейтон и лорд Данборо уже были заняты.
Констанция рассмеялась:
— Значит, вы тоже пришли ей на помощь.
Уиллоуби улыбнулся:
— Разрешите проводить вас к экипажу?
Констанция взяла его под руку и подумала: как все-таки несправедливо, что она не испытывает никаких чувств к мистеру Уиллоуби.
Путешествие в Рэдфилд прошло гладко. Мистер Уиллоуби почти всю дорогу ехал рядом с экипажем, время от времени к нему присоединялась Маргарет. Констанция не видела лорда Лейтона, но была уверена, что он где-то рядом с мисс Резерфорд.
Вернувшись в Рэдфилд, Констанция поспешила проведать Франческу. Она спала, и Мэйзи сказала Констанции, что ее светлости лучше не стало, напротив, лихорадка усилилась.
Констанция предложила Мэйзи подменить ее вечером. Сначала горничная запротестовала, но Констанция убедила ее в том, что ей нужен отдых и хороший сон, чтобы провести потом ночь у постели леди Хостон. Мэйзи прислушалась к голосу разума и на несколько часов оставила Констанцию.
Работа была несложной, от Констанции требовалось только периодически класть свежее холодное полотенце на горячий лоб больной. Один или два раза Франческа просыпалась сама, и один раз Констанция разбудила ее, чтобы дать ложку отвара, оставленного Мэйзи на столике у кровати. К вечеру лихорадка немного спала, и Франческа настолько пришла в себя, что принялась жаловаться на болезнь, приковавшую ее к постели.
— Вы так добры ко мне, — прохрипела она.
— Чепуха. Я сюда приехала только ради вас, — сказала Констанция. — В любом случае я рада, что мне не нужно спускаться вниз. Почти весь день я провела в экипаже со своей тетей, и все, чего я хочу теперь, — это покой.
Франческа хмыкнула и рассмеялась, но смех тут же перешел в кашель. Откашлявшись, она спросила:
— Почему вы поехали в экипаже, а не верхом?
— Отвыкла от седла, давно не ездила, и у меня нет костюма. Старый оставила дома, а новый не купила.
— О, я должна была подумать об этом… — Франческа с сожалением покачала головой. — Ну, это не важно. Мэйзи перешьет для вас мою амазонку.
— О нет, вы не должны этого делать.
— Ну, я-то все равно не смогу ею воспользоваться, — Франческа похлопала по кровати, — судя по всему, большую часть времени я проведу здесь. И даже если выберусь из постели, вряд ли буду ездить верхом. Нет, вы должны взять мою амазонку. Что за развлечения в деревне, если не можешь ездить верхом?
Констанция сдалась, понимая, что Франческа права. Но в глубине души ее терзало чувство вины. Согласилась бы Франческа отдать свой костюм для верховой езды, если бы знала, что Констанция принимает его только потому, что надеется совершить прогулку в обществе лорда Лейтона?
У Констанции было неприятное чувство, что она обманывает свою подругу и покровительницу, не рассказывая ей о том, что происходит между ней и лордом Лейтоном. С другой стороны, глупо думать, что если брат Франчески предложил ей прогулку верхом, значит, у него есть какие-то серьезные намерения.
Констанция провела в комнате Франчески большую часть вечера, там же и поужинала. Поздно вечером появилась Мэйзи, свежая и отдохнувшая.
— Ну вот, мисс, я и пришла, — сказала она, — вы можете идти спать. Вы так добры, что позволили мне отдохнуть.
Мэйзи склонилась над спящей Франческой и положила руку ей на лоб.
— Как она?
— По большей части спала, — ответила Констанция. — Я дала ей отвар, и она снова уснула.
— Лихорадка, кажется, спала, — заметила Мэйзи, — это хорошо. Надеюсь, вы не заразились, мисс. Миледи мне этого не простит.
— Не думаю, — успокоила горничную Констанция, — у меня крепкое здоровье, поэтому пусть леди Хостон не беспокоится на мой счет.
Пообещав заглянуть к Франческе утром, Констанция вернулась в свою комнату. Ей опять не хотелось спать. Она думала о сегодняшней поездке и вспоминала прогулку с Домиником. Вот как, она уже называет его по имени, спохватилась Констанция. Почему мысли о нем так ее волнуют и одновременно страшат?
Стоило Констанции вспомнить улыбку Доминика, и она почувствовала легкое головокружение, а когда подумала о прикосновении его руки, его длинных сильных пальцев к ее пальцам, ей стало жарко.
