видеть в свете, и увидела большие карие глаза лани. Это существо во многом напоминало лань, наполовину лань, наполовину человек. И полностью голая, кроме гирлянды полевых цветов на шее и мягком животе. Ее голос был нежнее, чем у других. Это не делало ее менее странной. Или страшной.
Но зачем бояться? Лучше выбраться из ямы и узнать, что вокруг, а потом сбегать. Я не хотела оказаться в лесу фейри, не зная, куда шла. Смертные, которые не сохраняли свой разум, не долго выживали в мире фейри.
И я позволила женщине-лани помочь мне встать, не боролась, когда она повела меня но тропе под высокими раскидистыми деревьями. Свита болтала, пока они шли, и порой женщина-лань будто обращалась ко мне. Я не отвечала, держала рот на замке. Я уже лучше видела, взгляд скользил по миру вокруг меня. Там был лес: высокие деревья и небольшие рощи, кусты были осторожно срезаны для небольших троп и широких дорог. Я замечала фигуры, но всегда вдали. Порой я видела, как глаза смотрели на меня из веток сверху, но не видела, кому они принадлежали.
Фейри привели меня к лестнице из корней, которые будто выросли на травянистом склоне, ведущие к пруду в тени. Кто-то стоял на краю пруда спиной к лестнице, смотрел задумчиво на зеркальную поверхность воды. Женщина — высокая, с красной кожей, как у Игендорна. У нее были длинные желтые волосы, не светлые, как у Келлама, а желтые, как одуванчик, сияющие в свете утра. Она была в свободном шелковом одеянии, по которому бежала рябь, как по воде, от малейшего движения.
Свита вокруг меня зашумела. Женщина повернулась и посмотрела на лестницу. Ее лицо было как у лорда фейри, острое и дикое, с золотыми кошачьими глазами. Она ужасала. И была прекрасна.
Мою руку все еще крепко сжимала женщина-лань. Я смотрела себе под ноги, спускаясь по лестнице, осознавая, что леди-фейри глядела на меня. Разные существа звали женщину своими языками, создавая какофонию. Женщина тихо слушала, пока меня не привели к ней. Она подняла руку, и все фейри замолкли.
Сглотнув, я осмелилась взглянуть на женщину, опустила снова взгляд.
— Итак, — женщина заговорила на моем языке, — ты — смертный маг, которая станет невестой моего сына.
Сына? Я посмотрела на нее. Женщина выглядела недостаточно старой, чтобы у нее был взрослый сын. Но потом она показалась древней, словно жила тогда, когда лес был несколькими деревцами. Было сложно понять с фейри.
— Скажи, смертная, — продолжила она спокойным голосом, — ты любишь моего сына?
Вопрос удивил меня, ощущался почти как удар. Я скривилась и фыркнула, не сдержавшись.
— Люблю его? Он похитил меня! Угрожал моей жизни, бросил меня в яму, заставил колдовать для него! И теперь он говорит, что женится на мне!
Женщина моргнула бесстрастно кошачьими глазами. Она склонила голову в сторону, ее манеры были как у Игендорна, и я уже верила, что они были матерью и сыном.
— Так ты его не любишь?
— Нет, — я решительно покачала головой. — Я не люблю его. И не выйду за него.
Женщина прищурилась. Она моргнула медленно. Когда ее веки поднялись, я заметила ее зрачки, как тонкие темные прорези, а потом они снова стали круглыми. Она подняла руку и что-то властно сказала на незнакомом языке.
Женщина-лань справа от меня взяла меня за руку, а существо из прутьев слева от меня схватило другую руку четырьмя длинными пальцами.
— Эй! — завопил я, тщетно дёргалась в их хватке. Я яростно посмотрела на высокую фейри. — Скажи им отойти! Твой сын сказал, что со мной нельзя плохо обходиться!
— Он сказал, что ты должна быть готова к свадьбе, — холодно ответила его мать. Она отвернулась от меня, села на колени у пруда в тени. Когда она поднялась, ладони, сложенные чашей, были наполнены водой. Она шагнула ко мне и подняла ладони над моей головой. — Я омою тебя Водами Нинлейн. Они очистят твое сердце и любовь.
Она пролила воду с этими словами. Холод хлынул на мою голову, воды было больше, чем могло уместиться в двух больших ладонях. Я охнула, отплевывалась и ругалась, холодные струи текли сквозь мои волосы и пропитывали одежду. Когда вода перестала течь, я стряхнула с лица мокрые пряди.
— Зачем это? — процедила я.
— Теперь ты ему не навредишь, — ответила женщина. — Очищающие Воды Нинлейн сделают так, что ты выйдешь только за того, кого любишь.
— Я не люблю твоего сына, можешь просто дать мне…
Женщина перебила меня словами на странном языке. Странные существа вокруг склонили голову, подняли меня и понесли вверх по лестнице. Я вытянула шею, оглянулась на женщину-фейри, скромно стоящую у пруда, глядящую мне вслед. Она смотрела, не моргая.
А потом пропала из виду, и суета вокруг меня мешала думать о странной встрече.
Меня отвели в зеленую комнату, сплетенную из живых веток, где стояла глубокая чаша с ароматной водой. Они раздели меня, погрузили в чашу, и, хоть я возмущенно выла, натерли меня пемзой и листьями фихорна, чтобы моя кожа засияла. Существо из прутьев подстригло мне ногти, вычистило из-под них грязь, оставшуюся после работы на грядке матушки Уллы. Женщина-лань стала расчесывать мои волосы, двигала гребнем раз за разом так ритмично, что я чуть не погрузилась в транс, несмотря на панику и ярость.
А потом две изящные девы с красной кожей вошли в комнату, неся одеяние. Мои глаза расширились при виде платья — лавандовое творение, не похожее на наряды женщин-фейри. Это был человеческий стиль, устаревший на несколько поколений, но все равно величественный. Но материал наряда был не из моего мира. Ткань была мягкой и парящей, как облака, сплетенные так, что при малейшем движении ткань переливалась. Я подумала сначала, что юбка и корсет были расшиты, а потом увидела, что зеленые нити были живыми лозами, сплетенными с тканью. Белые цветы расцветали на этих лозах, лепестки падали, как снег.
Меня бесцеремонно вытащили из чаши. Я закрыла грудь руками, стояла в растущей луже, дрожа, глядела на милое платье.
— Где… моя одежда? — осведомилась я, глядя на странные лица вокруг себя.
Существа бросили на меня непонимающие взгляды. Они или не понимали мои слова, или не могли понять, почему я предпочитала старую грязную одежду вместо чудесного наряда, который они предлагали. Я посмотрела на платье, кусая задумчиво щеку изнутри. Оно было красивым. Более-менее похожими были платья, в которых леди Леокан, мать Келлама, ездила в открытой карете по округе. Но ее нарядам было далеко до этого.
Я тихо выругалась
