Вернулся Депресняк. Кот был крайне доволен собой. От него пахло серой и Тартаром. Даф взяла его на руки и осмотрела, нет ли ран. Ран не было.
Даф подняла голову. Окна были облеплены осмелевшими лопухоидами. Где-то уже близко выла милицейская сирена. А тут еще на соседней крыше замаячили две плоские фигуры, одна из которых в порыве неуемной любознательности рухнула вниз, глухо шлепнулась физиономией об асфальт и, хихикая, поползла к канализационному люку. Шустрые комиссионеры уже были тут как тут. А вслед за ними наверняка прибудут и златокрылые.
– Сваливаем, Депресняк! – шепнула Даф, с трудом узнавая свой севший голос.
Стараясь не наступать на расплавившийся асфальт, она выбежала в арку. На улице не было никаких следов лимузина. Змей из Тартара скрылся. Едва ли он был серьезно ранен – Даф знала, что лишь отпугнула его на время. Теперь ее волновало другое: почему адский змей стал охотиться за ней? Кто выпустил его из ворот Тартара во внешний мир? Кто натравил змея на нее? Ведь сами по себе эти пресмыкающиеся не очень умны. И, наконец, являлось ли целью того, кто послал змея, уничтожить Даф или цель была иной? В конце концов, в прошлую их встречу змей не атаковал, а лишь выжидательно наблюдал.
Маленькое такое, но очень актуальное уточнение ценой в жизнь.
* * *
Вечером на тесной московской кухне с буйствующими на окнах фиалками Зозо Буслаева и ее непутевый братец Эдя пили чай с ореховым рулетом. Эде было скучно, и он дразнил сестру.
– Как жизнь молодая? Новых принцев на дохлых осликах не ожидается?
– Отстань, а то блюдцем кину! – огрызнулась Зозо.
– Да ладно тебе, ладно. Я только хотел спросить: как твое вчерашнее свидание с тем типом с огуречной фамилией? – спросил Эдя.
– Да никак! – с раздражением сказала Зозо, болтая ложкой в чае.
Эдя понимающе кивнул.
– Опять, значит, облом? Ходили хоть куда-нибудь?
– В ресторанчик один, – тоскливо произнесла Зозо.
– У-у-у! Как называется?
– Ресторанчик? «Мечта йога», – с некоторым усилием вспомнила Зозо.
– А где он?
Зозо подробно пояснила. Ее братец задумался. Во всем, что касалось московских кафе, ресторанов и клубов, он был осведомленнее любого справочника.
– А, ну-ну… Это они недавно переименовались. А раньше были «Экзотическая кухня». Я к ним заглядывал, когда работу искал. То еще местечко! Кошку обдерут и продают как мясо дикобраза. В холодильниках все к чертовой матери смерзлось – топором не разрубишь. Полы моют раз в год, но зато при этом воды напустят столько, что все крысы тонут. А над банкетным столом морская свинья в клетке свинячит, – вспомнил он.
– Все ты врешь. Не было там никакой морской свинки, – обиженно сказала Зозо.
– Значит, слопали уже. Среди клиентов иногда настоящие психи встречаются. У таких девиз: «Все, что вижу, все жру». Увидел морскую свинью – подать мне ее под майонезом! Увидел попугая: хочу его крылышко, хоть ты тресни! Я как-то одному богатому шизику лично меченосцев из аквариума вылавливал и на сковородку, – отрубил Эдя, сделав в воздухе гильотинирующее движение ладонью.
– Ты что, больной?
– Я? Не-а, здоровый. Ну раз клиент просит и за каждую аквариумную рыбку, как за осетра, готов заплатить – какие траблы? – хмыкнул Эдя.
– Да, всякое бывает… У тебя-то самого как дела? – вздохнула Зозо, грустно глядя в окно. На Зозо нашло вдруг томное, вечернее настроение.
– Лучше не бывает. Лето на дворе, а я в городе торчу, как столб с часами, – бодро сказал Эдя. – Кстати, Зозо! Если будут звонить две глупые тюленихи, скажи, что меня нет дома. Или – нет. Скажи, что ты моя жена, хорошо? Если не поверят – скажи, что я вытоптал на газоне все цветы, плюнул в телефонную будку, исцарапал ножом скамейку в парке и теперь скрываюсь от милиции.
– А какие голоса у твоих тюлених?
– У одной бас. Это Нинель. А другая пискляво так строчит, как на швейной машинке. Это Айседорка. Ты ее знаешь. Они меня совсем достали. Ты запомнила?
– Ага, ладно, – согласилась Зозо, запихивая в рот последний кусок рулета. – А Айседорка того… меня не уволит?
– Не-а. Она не сильно мстительная. Да и потом она, по-моему, про тебя уже забыла, – легкомысленно сказал Эдя.
Несмотря на то, что Хаврон занимал добрую треть крошечной кухни и лицо у него было широкое, как доска для резки хлеба, Зозо продолжала его покрывать, как когда-то в детстве. Впрочем, и Эдя при случае не давал ее в обиду. Можно сказать, они были идеальными братом и сестрой. Насколько это вообще возможно в суетливом муравейнике жизни.
На площадке перед входной дверью послышались какие-то звуки. Некто вполне определенно постучал, а затем толкнул дверь плечом. Потом снова постучал и снова толкнул, сильнее. В этом не было ничего удивительного. Звонок уже с месяц не работал, и с той стороны на двери красовалось объявление, красиво выведенное на офисном принтере. Объявление гласило:
«ЗВОНОК НЕ РАБОТАЕТ.
ПРОСЬБА СТУЧАТЬ!»
Это постаралась Зозо. Однако и этого мало. Внизу под аккуратными компьютерными буквами карандашом было криво нацарапано:
«Кто так стучит?
Пинайте со всей дури!»
Это было уже творчество Эди, который, решив, что объявление недостаточно выразительно, надумал его уточнить.
– Кто там ломится? Ко мне вроде никто не собирался, – с беспокойством спросила Зозо.
– Ко мне тоже. Может, твой буслаенок? – предположил Эдя.
– Нет, Мефодий в гимназии. Он звонил, что не приедет.
– А-а, ну тогда какой-нибудь другой псих.
– Не называй моего сына психом! Вот погоди, будет у тебя сын, я на нем отыграюсь! – нахмурилась Зозо.
– Да запросто. Думаешь, я против? Если хочешь, будем вместе отбирать у моего сына конфеты и ломать у него игрушечные машинки! – великодушно разрешил Эдя.
Зозо вздохнула. Жениться и заводить детей ее брат явно не собирался. Во всяком случае, в ближайшие десять лет.
В дверь снова постучали.
– Пойду открою, – вздохнул Эдя и встал.
В растянутой майке с надписью «Я пришел, ты ушел!» и резиновых вьетнамках, в которых заблудились бы трое этнических вьетнамцев, Эдя выглядел более чем внушительно. Окажись за дверью попрошайка в духе «Мы люди не местные…» – он с писком прыгнул бы в мусоропровод, не успев закончить фразу.
Эдя повернул ключ, геройски выпятил грудь и дернул дверь на себя. Дернул и тотчас сдулся, поняв, что его грозную позу оценить совершенно некому. Площадка была пуста, если не считать странного кота в комбинезоне и строгом ошейнике. Кот стоял и смотрел на Хаврона красными немигающими глазами. На хвосте у него была зазубрина.
Эдя тупо разглядывал кота, размышляя, что тот уж точно стучать в дверь не мог, и торопливо вспоминал, не пил ли он сегодня чего-нибудь с утра, потому что подобное существо может явиться только с очень большого похмелья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
