несмотря на то, что один или два из них могли даже соперничать с ним. Надо было видеть его, когда он во время шторма взбирался по вантам, чтобы взять брамселя на гитовы! Его прекрасные густые и вьющиеся волосы развевались по ветру, лицо, полное энергии, дышало спокойствием и отвагой, как бы вызывая бурю побороться с ним. Он был пропорционально сложен, высокого роста, гибкий и скорее жилистый, чем мускулистый, с гривой каштановых волос. По всему было видно, что он молод и годы не успели еще разредить и «обесцветить его роскошной шевелюры. Выражение его лица, загоревшего от ветра и солнца, было честным и добрым, несмотря на его старания казаться суровым. И, как это ни странно для моряка, у которого вообще нет времени бриться, у него не было ни бороды, ни усов. Никогда, даже в праздники, не надевал он ничего другого, кроме синей блузы, плотно прилегавшей к телу и четко обрисовывавшей его. Скульптор пришел бы в восторг от смелых и чистых линий его шеи, от широкой груди, которая, к сожалению, как у всех моряков, была испорчена татуировкой (она переходила и на его мускулистые руки) в виде якоря и двух соединенных сердец, пронзенных стрелой, букв «ВВ» и множества других инициалов. Таков был мой друг Бен Брас. А стал он мне покровительствовать после одного случая.
Вскоре после моего прибытия на борт судна я заметил, что половина экипажа состоит из иностранцев. Это очень удивило меня; я всегда думал, что экипаж английского судна должен состоять из людей, родившихся в одном из королевств Великобритании, а между тем на «Пандоре» были французы, испанцы, португальцы. Один из американцев, по имени Бигман, заслуживает особенного упоминания. Имя его подходило ему как нельзя лучше: это был человек толстый, коренастый, грубый телом и духом, со свирепым лицом, обрамленным бородой, которой позавидовал бы любой пират. Имея сварливый нрав, он всегда находил случай придраться к чему-нибудь и наделать шуму, но в общем это был человек мужественный, хороший моряк, принадлежавший к числу тех трех, которые могли соперничать с Беном Брасом и пользовались, как и он, правом кого-то бить, а за кого-то заступаться.
Совершенно невольно и сам не зная этого, я сделал что-то такое, чем оскорбил американца; это было, наверное, что-то незначительное, но Бигман мстил мне при всяком удобном случае. В один прекрасный день он ударил меня по лицу; Бен, находившийся поблизости, возмутился такой жестокостью и, вскочив со своего гамака, бросился на Бигмана и нанес ему страшный удар кулаком по подбородку. Американец зашатался и рухнул на сундук, но тотчас же поднялся и вышел на палубу, а за ним и мой защитник; между ними начался поединок, за которым с интересом следили матросы. Что касается начальства, то оно не вмешивалось в эту ссору. Боцман подошел поближе и любовался зрелищем, а капитан остался на своем месте, нимало не заботясь о том, чем все это кончится. Такое отсутствие дисциплины меня крайне удивило, да на «Пандоре» и помимо этого происходило много удивительных для меня вещей.
Поединок кончился тем, что Бигман был весь избит; лицо его стало синевато-черным, и в конце концов он упал, как бык, подкошенный смертельным ударом, и признал себя побежденным.
— Довольно на сегодня, не правда ли? — крикнул Бен Брас. — Не смей, говорю тебе, и пальцем тронуть мальчишку, иначе я отплачу тебе вдвойне. Этот мальчишка такой же англичанин, как и я, он слишком много переносит от других, чтобы еще и сын краснокожего осмеливался оскорблять его. Запомни мои слова! Да и вы все там, — прибавил Бен, обращаясь к матросам, — не троньте его, не то будете иметь дело со мной.
С тех пор никто не смел тронуть меня, и положение мое значительно улучшилось. Мне давали полную порцию пирога и всего остального, позволяли спать на сундуке, и один из матросов, желая заслужить уважение Бена, подарил мне старое одеяло; другой же — нож с привязанным к нему вместо цепочки шнурком, чтобы я мог надевать его на шею. Все, одним словом, старались дать мне что-нибудь необходимое, так что совсем скоро я перестал испытывать в чем-либо недостаток.
Всякий человек, отправляясь в мореплавание, запасается одеждой, тарелками, ножом, вилкой, стаканом, словом, всем необходимым, но я, поспешно бежав из родительского дома с пустыми руками, не взял с собой даже ни единой рубашки. Можете представить, в каком ужасном положении я был, пока оно не изменилось благодаря покровительству Бена. А скоро новое происшествие увеличило мою признательность, усилив в свою очередь и расположение ко мне моего покровителя. То, о чем я сейчас расскажу, часто случалось и до меня, да, вероятно, будет еще случаться до тех пор, пока закон не ограничит беспредельной власти капитанов коммерческих судов. Большинство шкиперов считают, что они вправе самым жестоким образом обращаться со своими подчиненными, пользуясь полной своей безнаказанностью; жестокость их ограничивается только терпением их жертв и покорностью своей судьбе. Матросам с независимым, смелым характером нечего бояться своих начальников, но робкие и слабохарактерные очень страдают от власти жестокого капитана. Они вынуждены постоянно работать, удручены усталостью, от которой едва не умирают, их избивают за малейшую провинность, а иногда и без всякой причины… С ними обращаются, как с рабами, сохранением жизни которых никто не интересуется. Никто не отрицает того, что власть капитана должна быть шире власти директора завода или руководителя какого-нибудь предприятия: от этого зависит безопасность судна; но нельзя допускать полной безответственности за превышение власти и чрезмерное злоупотребление ею. Капитана поддерживают его помощники, он пользуется преимуществами своего материального положения и ужасом, который он внушает экипажу, особенно тем, кто имеет за что пожаловаться на него. Потому капитан всегда может одержать верх над жертвой своей жестокости, которая не посмеет рассказать о своих страданиях, боясь не только не добиться правосудия, а, напротив, вдвойне поплатиться впоследствии за свой неосторожный поступок.
Глава 3
Самое трудное для начинающего морскую карьеру — это данное им обязательство взбираться на мачты. Снисходительный капитан позволил бы, конечно, новичку постепенно бороться с головокружением, которое возникает, когда он взбирается по вантам, и посылал бы его сначала не выше марс-стеньги; он дал бы ему время привыкнуть держаться
