– Я должна это все бросить. В лучшем случае, смогу заниматься наукой, где у меня будет возможность держаться подальше от любого живого существа крупнее микроба. – Губы её дернулись, изображая жалкое подобие улыбки, хотя она все ещё сидела, уставившись в колени Ти. – Меня всегда раздражала глупость, особенно своя собственная.
– Моей Лунзи не пристало говорить такие слова. Той, которая сумела обеими руками уцепиться за новую жизнь. Той, которая убедила меня не почувствовать себя болваном, когда молоденькие мальчики показали, что лучше меня разбираются в моём сверхнаучном ремесле.
Жалость к самой себе отодвинулась на второй план, Лунзи улыбнулась. Она первый раз в этот день посмотрела в глаза Ти.
– Этот несчастный человек не переставая кричал на меня, чтобы я пошевеливалась: побыстрее починила ему руку, и дело с концом. Я знаю, он боялся меня, потому что я врач, но я его боялась ещё сильнее! Несмотря на великанские размеры, это был самый обычный человек. Отец моей дочери занимался генетической эволюцией «тяжеловесов». Еще долгое время после нашего развода я часто получала от него письма по межсистемной почте. Он писал о том, какие шаги предприняты его научной группой для улучшения адаптации данных субъектов к условиям повышенной гравитации. Я хорошо знаю техническую сторону их эволюции, но об их обществе не имею ни малейшего представления. Забавно, что человечество – единственный вид, который заставляет существенно изменяться самое себя. Уговорите-ка рикси переделать хоть одно перо в их убранстве!
– Никогда. Должно быть, все это из-за нашего любопытства: нам интересно, что можно сделать из любого необработанного материала, включая себя самих, – предположил Ти. – Вы не должны столь жестоко судить себя.
Это бессмысленно.
Лунзи рукавом вытерла уголки глаз:
– Действительно. Я безграмотно воспользовалась своим тренингом, и не могу позабыть это, не имею права. Я и не подозревала, что столь нетерпима.
Я – атавизм. Мне нет места в этом веке.
– Вы ошибаетесь. – Ти вынул из руки Лунзи забытую полупустую чашку и поставил её на столик у торца кушетки. – Это случайность, и вы огорчены.
Вас его страдание не порадовало. Вы хороший врач и хороший человек. Ибо кто ещё был бы столь же заботлив и терпелив по отношению ко мне, как вы? И вы очень многому можете научить этих бедных невежд из будущего. – Руки его незаметно подкрались к Лунзи и крепко сжали её в объятиях. Ласково целуя её, он шептал:
– Твое место здесь, рядом со мной.
Лунзи обняла мужчину и положила голову ему на плечо. Закрыв глаза, она ощущала тепло и желание. Напряжение такого трудного дня упало с её плеч, словно ливень лепестков с яблони, когда его мягкие губы, едва касаясь кожи, скользнули по её шее, тронули мочку уха. Ти крепко обнял её. Лунзи с наслаждением вздохнула. Пальцы его сжали её талию, поползли выше, лаская, преодолевая застежки и складки одежды, пока не добрались до обнаженной кожи. Лунзи последовала его примеру, любуясь игрой светотени, которая подчеркивала сильные мускулы его плеч. Ей понравилась шелковистость полоски упругих темных волос у него на груди.
Рука Ти двинулась вверх и коснулась её подбородка. Он поднял её лицо.
Его глубоко посаженные темные глаза были серьезны и озабоченны.
– Останься со мной навсегда, Лунзи. Я люблю тебя. Пожалуйста, останься.
– И он наклонил голову, нежно прикасаясь губами к её губам снова и снова.
– Я останусь, – прошептала она, откидываясь вместе с ним на мягкие диванные подушки. – Я буду с тобой, сколько смогу.
Глава 5
Голограмма Фионы занимала почетное место на вращающемся круглом столе в гостиной квартиры, которую теперь совместно занимали Лунзи и Ти. Изучая медицинские карты пациентов, Лунзи время от времени поглядывала на дочь.
Фиона, сияя неувядающей улыбкой, как бы подавала матери знак. «Найди меня», – казалось, говорила она. Солнечный свет лился сквозь её изображение, играя рубиновыми бликами на белых мягких стенах комнаты.
Подходил к концу второй год пребывания Лунзи на Астрис. Трудно было сдерживать данное шефу Вилкинсу обещание быть терпеливой, когда она чувствовала, что ей следует не сидеть сложа руки на одном месте, а искать дочь. Хотя почти все время Лунзи уходило на многочисленные дела и упражнения, предписанные курсом самодисциплины, она никогда не забывала запустить программу «Зеркало» и проверить все возможные источники информации, надеясь все-таки напасть на след Фионы. Она уже израсходовала уйму денег, но все последнее время не слышала ничего нового. Это огорчало.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как они с Ти решили жить вместе.
Почти в то же самое время Памела робко спросила у Лунзи, не будет ли она возражать, если её возлюбленный поселится в их жилище вместе с ней. Памела была чрезмерно застенчива в вопросе обычных между взрослыми отношений. В современной культуре, как и в другие времена, не считалось позором быть, что называлось, «разделяющими тепло». Фактически все студенты и граждане, чей жизненный уклад предполагал свободный секс и кто со всей ответственностью мог поручиться за своё здоровье и отсутствие порочных пристрастий, не скрывали своих привязанностей, поэтому не было никакого риска, но только одно сплошное удовольствие. Любовники, солгавшие о своем состоянии здоровья, скоро обнаруживали, что они остались в полном одиночестве: о таких шла дурная слава, и никто больше им не доверял.
Студенты-медики лучше остальных знали, какие кошмарные вещи могут произойти, если не позаботиться о «чистоте», поэтому они были особенно щепетильны в этом вопросе. В противном случае их свои бы заклевали, всплыви такое дело на поверхность. Лунзи относилась к Ларену с симпатией, поэтому она уступила ему свою кровать без малейшего сомнения и перевезла свои скромные пожитки к Ти.
Как партнер Ти был деликатен и даже, можно сказать, почтителен. С самого первого дня он держал себя так, словно считал огромной любезностью со стороны Лунзи, что она согласилась разделить вместе с ним его кров. Не торопясь высказывать своё мнение, чтобы не навязать своих взглядов, он упрашивал её окинуть взором комнаты и решить, что, с её точки зрения, следует убрать или изменить, чтобы она могла почувствовать себя более комфортно. Он стремился сделать для её удовольствия все. Лунзи его рвение несколько даже подавляло: ей куда более были привычны безразличие к комфорту её соседей по общежитию и тяга к уединению тех, кто живет в космосе. Личных вещей у Ти было немного. В число их входило некоторое количество книг на дискетах и в информационном кубе и множество музыкальных дисков. Вся мебель была подержанной – обычное явление в университетском мире. Он объяснил, что большей частью его имущества распорядились в соответствии с его преждевременным завещанием, которое было утверждено автоматически, когда ни один из командных постов ФОП не смог установить с ним связь в течение десяти лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
