Очнувшись от грез, книг и честолюбивых видений, в которых прошли для него эти два года, Гарри Эсмонд тотчас же по возвращении домой попал в самую гущу подлинной жизненной трагедии, которая взволновала и захватила его несравненно более всей университетской науки. Люди, которые были ему дороже всего на свете и которым более всего он был обязан, не давали друг другу счастья. Кротчайшая и благороднейшая из женщин терпела несправедливость и втайне проливала слезы; человек, который своим пренебрежением, если не грубостью, заставлял ее страдать, был покровитель и благодетель Гарри. В доме, где вместо священного пламени любви поселился разлад, все проникается лицемерием, и каждый лжет другому. Лжет муж (а в иных случаях жена), надевая перед гостями личину благодушия или учтивости. Лжет жена (ведь это ее долг, лгать и улыбаться, как бы ее больно ни били), глотает слезы и лжет своему господину и повелителю; лжет, когда поучает маленького Джеки любить папеньку, лжет, когда убеждает дедушку, что вполне счастлива. Лгут слуги, стоя с непроницаемыми лицами за креслами господ и притворяясь, будто не замечают ссоры; и так от утра до отхода ко сну жизнь проходит в притворстве. А напыщенные глупцы называют это соблюдением добрых нравов и приводят Бавкиду и Филемона в качестве примера достойной жизни.
Если миледи пи словом не обмолвилась Гарри Эсмонду о своих горестях, то милорд оказался отнюдь не столь сдержан; слегка подвыпив, он весьма откровенно высказал все, что у него было на душе, и, как водится, не слишком стесняясь в выражениях, советовал Гарри избегать женщин, называя их всех обманщицами, шлюхами, потаскухами и иными недвусмысленными именами. Впрочем, должно признаться, что это было в обычае тех лет, и я не припомню в мое время пи одного из сколько-нибудь известных писателей (за исключением бедного Дика Стиля), который не говорил бы о женщине как о рабыне и не обходился бы с ней соответственным образом. Мистер Поп, мистер Конгрив, мистер Аддисон, мистер Гэй — все они пели одну и ту же песню, и каждый на свой лад, в зависимости от особенностей натуры и воспитания; пуще же всех усердствовал в нападках доктор Свифт, который ни в словах, ни в поступках не знал к женщинам пощады.
На мой взгляд, ссоры и взаимная неприязнь между супругами возникают большей частью, когда муж с яростью и негодованием обнаруживает, что его раба и законная половина, долженствующая исполнять всякую его прихоть и обязанная брачным обетом к послушанию и уважению, превосходит его по своим нравственным качествам, и что из них двоих ему, а не ей, более подходила бы подчиненная роль; в подобном противоречии следовало, верно, искать истинную причину недовольства милорда своей супругой. После того как он покинул ее, она стала задумываться, и выводы были не в его пользу. Когда погашен светильник любви, о котором недавно шла речь, и мы при дневном свете взглянем на картину, какой жалкой пачкотней она нам представляется, каким грубым подобием истины! Как вы думаете, сколько мужей и жен пришли к этому откровению? И если женщине тяжело увидеть себя прикованной на всю жизнь к мужлану и вынужденной любить и почитать тупицу, еще хуже приходится, быть может, мужчине, когда у него закралась смутная мысль, что его рабыня и служанка на самом деле во многом его превосходит, что женщина, исполняющая его приказания и повинующаяся его прихотям, должна бы повелевать им, что она способна думать о тысяче вещей, недоступных его неповоротливому мозгу, и что вот в этой голове, что покоится рядом с ним на подушке, живет тысяча чувств, непостижимых мыслей, скрытых мук презрения и гнева, о которых он только смутно может догадываться, когда они мельком отразятся в ее глазах; что там таятся сокровища любви, обреченные на гибель, потому что некому подобрать их; нежные мечты и прекрасные видения, которые могли бы распуститься пышным цветом; быстрый ум, который мог бы засверкать, точно алмаз, если б на пего упал луч солнца; и тиран, владеющий всеми этими богатствами, не дает им выйти наружу, загоняет, точно невольников, в темницу и приходит в неистовство оттого, что узница бунтует, что подданная непокорна и упряма. Итак, в Каслвуд-холле угас светильник, и его господин и госпожа увидели друг друга такими, какими были на самом деле. Болезнь жены и урон, нанесенный ее красоте, расхолодили супружеский пыл милорда; себялюбие и вероломство мужа развеяли наивные мечты миледи о любви и уважении. Любовь! Кто же станет любить то, что низменно и неприглядно? Почет! Кто же станет почитать то, что грубо и порочно? Никакие брачные обеты, данные перед всеми пасторами, кардиналами, муллами и раввинами мира, не могут понудить жену к выполнению столь чудовищных требований. И супруги жили каждый своей жизнью; женщина находила отраду в возможности любить и пестовать своих детей (которых она по доброй воле ни на миг от себя не отпускала) и благодарила судьбу за то, что ей удалось спасти эти сокровища от крушения, в котором погибла лучшая часть ее сердца.
Дети в отсутствие Гарри не имели иных учителей, кроме своей матери да еще доктора Тэшера, от случая к случаю учившего их слову божию, однако же достигли успехов, каких трудно было ожидать при столь кротком и снисходительном наставнике, как леди Каслвуд. Беатриса пела и танцевала, точно нимфа. Одним из любимейших удовольствий отца было слушать после обеда ее пение. Она командовала всем домом с величественным видом императрицы, что смешило и умиляло ее родителей. Она давно уже узнала цену своим блестящим глазам и пробовала свое кокетство in corpore vili [24], на селянах и окрестных сквайрах, покуда не пришла еще пора готовиться к покорению великосветского общества. К приезду Гарри Эсмонда она повязала новую ленточку, строила ему глазки и дарила его улыбками к немалой забаве молодого человека и полному восторгу милорда, который громко хохотал, по своему обыкновению, и всячески поощрял ее бесчисленные ужимки. Леди Каслвуд наблюдала за дочерью сосредоточенным и печальным взглядом: девочка нередко бывала дерзка с матерью, но в то же время скора на уверения в любви и обещания исправиться; она всегда была готова удариться в слезы (после легкой ссоры, вызванной ее же неблагоразумием), чтобы вернуть расположение маменьки: и не задумывалась тут же навлечь на себя недовольство доброй леди новыми изъявлениями своего неугомонного тщеславия. От грустного взгляда матери она укрывалась на коленях отца, поощрявшего ее раскатами пьяного хохота. Она умела натравить одного на другого и радовалась, маленькая плутовка, раздорам, которые так рано научилась сеять.
Юного наследника Каслвуда и мать и отец баловали донельзя. Он принимал их ласки, как и всякий мужчина, словно имел на это неотъемлемое право. У него были свои соколы, свой спаниель, свой пони и свои гончие. Он научился ездить верхом, пить и стрелять птицу в лет; у него была целая маленькая свита из сыновей лесничего и егеря, как и подобает наследнику титула, имеющему перед глазами пример своего высокородного отца. Если у него болела голова, миледи приходила в такое волнение, точно чума объявилась в доме; милорд же хохотал и отпускал обычные свои грубоватые шутки (правда, это случалось чаще всего назавтра после праздника и неумеренного потребления мясного пирога) и говорил с прибавлением крепкого словца: "Черт подери, Гарри Эсмонд, погляди, как миледи суетится из-за мигрени Фрэнка. Было время, мой мальчик (передай-ка мне кубок, Гарри), когда она точно так же беспокоилась, если болела голова у меня. Теперь моя головная боль ее не тревожит. Все они таковы, женщины, — верь мне, Гарри, — все обманщицы в душе. Держись своего колледжа, держись пунша и эля и никогда не гляди на женщину, если она лицом чуть получше старой судомойки. Вот тебе мой совет".
У милорда вошло в обычай отпускать подобные шутки за столом, в присутствии жены и детей. Порой миледи делала вид, что не замечает этих тяжеловесных выпадов, порой они попадали в цель, заставляя бедную жертву содрогаться (это видно было по ее вспыхнувшему лицу, по глазам, наполнившимся слезами), порой, наконец, они приводили ее в такой гнев, что в ответ на особенно неуклюжий сарказм она нетвердым голосом делала какое-нибудь язвительное замечание. Невесело жилось этой супружеской чете; невесело было и тем, кто жил с ними рядом. Как жаль, что юношеская любовь и верность кончаются разочарованием и озлоблением! Не редкость встретить молодых супругов, любящих друг друга; но поистине достойнейшее зрелище любящие пожилые супруги. Гарри Эсмонд сделался поверенным обеих сторон вернее сказать, милорд поверял юноше свои горести и обиды (в которых, по правде говоря, сам был повинен), а огорчения миледи Гарри угадывал чутьем; его нежная привязанность к ней позволяла ему проникать взглядом сквозь личину притворства, под которой леди Каслвуд угодно было скрывать свои истинные чувства, и видеть, как болит ее сердце, в то время как губы складываются в улыбку. Нелегкое это бремя для женщины — маска, которую свет принуждает ее надевать. Но нет преступления более тяжкого, нежели преступление той, которая, будучи угнетена и несчастлива, обнаружит это перед светом. Свет беспощаден в своем желании видеть одни лишь веселые лица; и наши женщины, подобно малабарским вдовам, принуждены с раскрашенным и улыбающимся лицом всходить на костер рядом с телом мужа, причем родичи наперебой побуждают их к выполнению долга и своими рукоплесканиями и одобрительными криками заглушают их жалобные вопли.
