Со Слоупом происходило то же самое. Он был кроткий, как девушка, но спорить с ним можно было не больше, чем с ней. Я вдруг почувствовал себя воришкой, маленьким и ужасно подлым. А еще вообразил, что Слоуп видит во мне друга! Просто стыд какой-то! Но все же нельзя ненавидеть человека за то, что он любит вас больше, чем вы того заслуживаете. Вот о чем я размышляя, пока мы шли дальше.
Спустя какое-то время Блонди прервал мои мысли.
И мы повернули назад, так как посчитали, что уже достаточно далеко проложили фальшивый след для ищеек Бонанзы, которые, возможно, нас преследовали. Короче, повернули и пошли вниз в долину.
Оказалось, не так-то легко обойти Потсвилл стороной. Я хочу сказать, все дороги и тропинки вели в городок, будто он был таким местом, которое стоило того, чтобы до него добираться! Нам пришлось идти непроторенными путями, сбивая пальцы на ногах, обдирая колени и царапаясь о колючий кустарник. Должен вам доложить, если вы этого не знаете, что кустарники на Западе всегда очень колючие и острые, как когти кошки. Я видел, как один ковбой выехал утром верхом на лошади в новых штанах из толстой кожи, а когда вернулся вечером, они были разодраны в двух или трех местах. Скоро мы тоже стали мечтать о штанах из бизоньей кожи, задолго до того, как добрались до нужного нам места.
Наконец Блонди, который видел в темноте словно ягуар, остановился и оглядел горизонт. Потом объявил, что мы прошли достаточно и теперь справа от нас должны быть две горы с расщелиной между ними, как пометил официант.
При свете звезд я внимательно оглядел очертания этих гор и понял, что Блонди прав. И мы полезли по узкой тропинке, которая привела нас к этой расщелине. Там, в глубокой темноте перевала, где едва можно было рассмотреть собственные пальцы, мы устроили небольшой привал и начали советоваться, разговаривая очень тихо, потому что ветер, казалось, все время так и шнырял вокруг, чтобы подслушать.
— Что нам делать теперь, Слоуп, как по-твоему? — поинтересовался Блонди.
— Как «что»? Конечно, идти прямо туда, вверх, и посмотреть, что мы там найдем, — ответил тот.
— А допустим, мистер Бонанза Крис не желает, чтобы вокруг Кристабеля шлялись разные люди, не важно, днем или ночью. Положим, он посадил там несколько гангстеров с дробовиками наблюдать за участком? Что тогда? Ночью ружья и револьверы бесполезны, но дробовик, я слыхал, вроде как выбрасывает огонь и показывает цель.
Я вмешался:
— Думаю, нам нужно обследовать в Кристабеле то место, где уже вырыта земля.
— Конечно, нам нужно сделать именно так, — согласился Блонди.
— Очень хорошо, — поддержал нас Слоуп. — Уверен, вы гораздо лучше меня знаете, что нужно делать. Но пожалуйста, подождите немного. У меня есть другая мысль, которая меня сильно беспокоит. Конечно, мне следовало подумать об этом раньше.
— Я знаю, — хмыкнул Блонди. — Наверняка ты считаешь, что бродить вокруг ночью — это значит нарушить чью-то границу, а это нехорошо. Так, что ли?
— Нет, — серьезно возразил Слоуп. — Я думал не об этом, хотя в твоем замечании тоже есть смысл. Я думал о том, что вы оба, Рэд и ты, рискуете своей жизнью. И ради чего? В конце концов, я даже не предложил вам долю в участке, если предположить, что он имеет какую-то ценность. Конечно, хочу надеяться, что вы не просто так потеряете время. И теперь предлагаю вам каждому по одной трети из…
Чуть не задохнувшись, отчего голос у него стал грубым, Блонди перебил великана:
— Помнишь, Слоуп, что ты сказал недавно насчет того, что нашел пару друзей? Ну а мы нашли тебя. Допустим, что там в темноте прячутся дробовики, верно? Что ж, иной человек не захочет рисковать жизнью за деньги и даже за надежду на них, но сделает это ради друга. Пусть так и останется.
— Блонди, я даже не знаю, что сказать. Я так тронут, — проговорил Дюган.
— А тебе и не надо ничего говорить, — отмахнулся тот. — Мы только зря теряем время. Оставайся здесь и охраняй нашу стоянку. А мы с парнишкой пойдем вперед и разведаем обстановку на участке.
— Но должен же я иметь шанс…
— Стой здесь тихо, — велел Блонди. — От тебя слишком много шума, когда ты идешь. И помни, это не схватка, а только разведка. Рэд умеет ходить неслышно, как кошка, а я по натуре — индеец, хоть у меня и белая кожа.
С этими словами он взял меня за руку, и мы двинулись в ночь, а старина Слоуп остался на месте что-то ворчать нам вслед.
— Ты можешь его побить? — поинтересовался я у Блонди.
Он сжал мою руку:
— Молчи! Его никто не может побить.
Очень скоро мы добрались до той впадины, где был расположен Кристабель, как нам указал официант. Там стояла небольшая роща тополей и виднелась смутная полоска тусклого серебра — то была бегущая вода. Между рощей и ручьем мы должны были отыскать раскопанную жилу.
Блонди сказал, что он пойдет прямо, а я должен обойти рощу по самой опушке. Если не обнаружу там кучи вырытой земли, то должен выйти на полянку и поискать там. Но если и на ней ничего не окажется, пройти к ручью и где-нибудь около него найти Блонди, а тогда уж мы решим, куда двигаться дальше.
Мне показалось, что он все хорошо придумал, и я прошептал, что согласен. Но сразу после того, как остался один, вдруг подумал, что говорил с ним очень громко.
Я до смерти исцарапался, ползая там в темноте по земле, потому что знал, что Блонди сказал правду насчет дробовиков. В темноте человек с дробовиком может видеть лучше, чем кошка. У меня уже как-то было под штанами больше горсти дроби, а крупная дробь — лекарство еще сильнее, с какой стороны ни погляди.
Ну, некоторое время я крался, а потом припал на одно колено и попытался прислушаться. Однако ничего, кроме тихого шороха ручья в стороне и стука собственного сердца, не расслышал. Я уперся в колено локтем и обнаружил, что рука у меня дрожит так, будто мне пришлось весь день таскать бревна.
Потом я подумал, что вообще-то не очень подхожу для такой работы, — в конце концов, мальчишке подобное напряжение не по силам. Так, может, лучше просто немного здесь полежать, потом осторожно проползти между деревьями, спуститься к ручью и сказать старине Блонди, что мне ничего не удалось найти?
Но в следующий момент я вспомнил о Слоупе, который ждал нас в темноте и тревожился, что его друзья подвергают себя опасности ради него, и это как-то меня взбодрило. Я заставил себя встать и пойти дальше. А когда через несколько ярдов остановился, то уже снова овладел собой. И все же мне было очень страшно.
Сильный туман, который недавно почти скрывал звезды, отчего они казались тусклыми и маленькими, унесло поднявшимся ветерком, и теперь света было достаточно, чтобы оглядеться. Но с другой стороны, это все осложняло: ведь если ты видишь, то и тебя могут увидеть.
