и принялась рассказывать, что её беспокоит. Вдаваться в подробности было неловко, поэтому вся проблема уложилась в пару минут.
— М-да, — пробормотал проректор. Поднялся. Прошёл к тумбочке, на которой стоял кувшин с водой, наполнил стакан. Сделал несколько больших глотков. — М-да… — вздохнул тяжело. — Цитрин Книжник, стало быть. Проявляет внимание, стало быть. М-да. Уж простите за дотошность, а что именно он натворил? Оскорбительное что-нибудь? Неприличное?
— Да я бы не сказала, — подобного вопроса Исса ждала меньше всего и растерялась. — Он ведёт себя… корректно.
— Корректно. М-да. — Показалось или на этот раз его «м-да» прозвучало с облегчением? — Корректно — это хорошо.
Он сел, немного помолчал, с непонятным выражением разглядывая Иссу. Снова вздохнул.
— Что-то не так? — осторожно спросила она.
— Я, видите ли… М-да. Понимаю, что вас беспокоит. Всё же интерес преподавателя к студентке — это неправильно. Неэтично. Нехорошо вообще-то… Но не беспокойтесь, со стороны администрации у вас никаких проблем не будет, никаких намёков на отчисление, можете спокойно учиться!
— Это радует, — пробормотала девушка, — но я не только поэтому пришла. Что мне делать?!
— Учиться спокойно. Вы же хорошо учитесь? Ну вот и продолжайте.
— А Книжник? Я пыталась поговорить с ним и убедить оставить меня в покое, но он очень упрямый. Я надеялась, что, может, вы сможете на него повлиять!
— М-да. Повлиять, — вздохнул он. Вновь поднялся. Налил ещё воды. — Не в этом случае. М-да, — проговорил, глядя в стакан, который держал в руках.
— В каком смысле? — опешила Исса.
— В таком. Он же менталист! — развёл руками проректор. — Друг императора к тому же.
— И что?
— И если он не позволяет себе ничего оскорбительного, я не могу вмешаться. Видите ли, менталисты на особом счету.
— Но…
— У меня вполне конкретные указания на его счёт, — признался мужчина. — Несмотря на то, что мне тоже совсем не нравится эта ситуация, я не могу вмешаться. Велено никоим образом его не травмировать и не задевать, уж простите.
— И что, эти особые указания заставят меня принять его ухаживания? — насупилась Исса.
— Ветер унеси! Конечно, нет! Это указания для нас. Вмешательство администрации тут… М-да. Давайте сойдёмся на том, что мы закроем глаза на его статус преподавателя, а ваш — студентки. И вы как-нибудь сами. Личным порядком.
— Ах вот как! — выцедила она. — Значит, и я могу поступать без оглядки на то, что он преподаватель? В рамках закона. И не бояться, что в случае отказа он может отказаться ставить мне зачёт? При наличии знаний, разумеется.
— Да, конечно! — облегчённо выдохнул проректор. — За это можете не беспокоиться, в крайнем случае зачёт примет комиссия!
Перспективу комиссии сложно было назвать радужной, но хоть что-то. Ещё бы проректор не отступился от своих слов в критической ситуации! Она не подозревала всерьёз, что Цитрин пойдёт на подлость, но любая страховка не лишняя.
***
Подруги бездействию проректора возмущались даже больше, чем сама змея. Исса насилу сумела их успокоить и убедить, что это не самый плохой вариант: главное, ей разрешили действовать на своё усмотрение и никто не пытался выдать замуж. Не пытался свести, как говорил Книжник про своих родителей, — до чего же мерзкое слово!
На это змея в итоге и отвлекла подруг: чем впустую ругаться, лучше придумать толковый способ отделаться от нежеланного внимания и попыток мужчины сблизиться. Может, Цитрин и не вызывал неприязни, а в чём-то даже был симпатичен, но общая ситуация и давление со всех сторон настолько возмущали, что даже обсуждать это не хотелось.
Вариантов выходило всего два: либо жёсткий и решительный, может даже оскорбительный отказ, либо прятаться от менталиста и прогуливать не только факультатив, но и пары. Второй змее претил, потому что не хотелось жертвовать знаниями, а первый к тому же вызывал чувство гадливости. Да, дракон хорошо её просчитал, да, это предсказуемо, но… как можно сделать гадость в ответ на что-то безобидное?! На заботу, участие, дружелюбие и благородство? Исса знала примеры и не хотела им уподобляться.
А третьего решения они не находили даже всей комнатой.
Вечером змея отправила весточку отцу: может, хотя бы в письмах получится спросить совета! Но тот оказался слишком занят и попросил потерпеть до завтра, если это возможно. Исса не стала настаивать, несколько часов вряд ли изменят ситуацию.
С мамой она списывалась куда чаще, едва ли не каждый день обмениваясь мелкими сообщениями, но беспокоить её столь серьёзным вопросом не стоило. Рисса непременно распереживается, расстроится и даже, может быть, примчится в панике, только вместо помощи от этого получатся одни проблемы. Исса любила маму, но прекрасно знала, насколько та неприспособленная к обычной жизни. И всё же девушка ей написала, пусть и на отвлечённую тему, — просто чтобы напомнить себе, что не одна, у неё есть не только подруги, но и семья. Даже если придётся уйти из университета, это будет грустно, обидно, но — не конец жизни.
Споров, в кого из родни пошла Исса, в семье никогда не возникало: все давно уже сошлись на прабабке по материнской линии. Из чистокровных гремучников, она, по семейным преданиям, была боевой, решительной и очень сильным огненным магом. Даже как будто рыжей, но яркую масть могли передать и другие родственники.
Мама, несмотря на то, что тоже уродилась гремучницей, не походила не только на боевитую родственницу, но вообще на весь свой народ. Хрупкая, очень уязвимая и нежная — тепличный цветок. Средняя из трёх детей, при старшей сестре и младшем брате, она не могла вырасти такой из-за особого отношения родных, да и её родители говорили, что Рисса с самого детства была «слабенькой и бледненькой». Не болезненной, на здоровье мама не жаловалась; психологически слабой. Это не мешало ей быть матерью семьи, в своём доме Рисса не боялась ничего, лечила болеющих детей, не впадая в истерику, но — почти не выходила на улицу.
Она всегда повторяла, что ей невероятно повезло встретить Сурта в юности. Он был старше на пять лет, она вышла замуж в девятнадцать и всю себя посвятила дому. К счастью, её мужу именно такая возлюбленная и требовалась, так что пара жила душа в душу, не пытаясь друг друга изменить, а принимая целиком.
Отец семейства отличался рассудительностью, сдержанностью и честностью, благодаря чему двигался по служебной лестнице,
