не осталось никого, кроме вахтера и меня, я, сев за стол, задумалась над словом, которое употребил Расс.
Зависимость.
Мэтт не употреблял этого слова, но факты говорили сами за себя.
Как давно Дженни подсела на болеутоляющие? Как я могла не заметить, что что-то не ладится?
«Пен, как давно ты не замечаешь того, что не ладится в твоем браке? – услышала я вопрос Дженни. – Вот уже несколько лет, как ты прячешь голову в песок».
– Кто бы говорил, – пробормотала я.
Как только что напомнила моя воображаемая подруга, мне нужно было сосредоточиться на своем браке. Но чего я на самом деле хотела от Санджея? И чего я желала для нас?
Я могла бы попросить его хотя бы изредка откладывать свой проклятый телефон, но будет ли этого достаточно для того, чтобы ослабить глубокое раздражение, которое я чувствовала к нему?
Нет. А вот попросить его, чтобы он больше помогал мне по дому и с детьми – без напоминаний с моей стороны, – я могла бы. Итак, это будет моей первой просьбой.
Что еще?
Безусловно, он должен начать приносить в дом больше, чем несколько сотен долларов и редкий чек от своих родителей, что случалось время от времени. Я была признательна за то, что у меня была возможность поддерживать финансовую платежеспособность нашей семьи, даже если иногда меня тревожила мысль о том, что случилось бы, если бы я, скажем, провалилась в люк с открытой крышкой и получила бы неизлечимую черепно-мозговую травму. Но наша финансовая сделка, похоже, стала бессрочной, от чего среди ночи я просыпалась почти так же часто, как от того, что Майлз писался в постель. Тогда Санджей говорил мне, что все в порядке, что он довольно скоро будет зарабатывать больше денег.
Но пока он не зарабатывал, и, хотя мне было противно говорить ему об этом, все было не в порядке. Я прикусывала язык, потому что боялась, что правда разрушит его самоуважение и задушит его амбиции. Когда однажды утром он сначала попросил меня сесть и сказал, что бросает медицинскую школу – «Сегодня, Пенни. Я буквально не в состоянии задержаться там даже на день», – я почувствовала, главным образом, облегчение, он выглядел чертовски несчастным.
– Что ты собираешься делать? – спросила тогда я, и он признался в том, что хочет вернуться к литературному труду.
Я готова была танцевать от счастья. Я представляла, как он осуществит свою мечту и даже добьется финансового успеха, в конце концов, мы знали кучу авторов, которые хорошо зарабатывали. Например, наша подруга Алекс оставила работу в издательстве и стала автором-фрилансером, и теперь ее доход исчислялся шестизначной цифрой.
Но потом Санджей сказал, что хочет написать книгу о джазе. Я точно не помню, как дальше развивался наш разговор, но в какой-то момент я призвала его быть реалистом и задуматься о более быстром способе пополнить наши доходы.
Больше он никогда не заводил разговор о книге.
Урок не прошел даром. После того как Майлз начал ходить в детский сад на полный день, Санджей обратил свое внимание на фриланс, а я, какую бы идею он ни предложил, махала в воздухе своим невидимым помпоном и кричала «Ура!», втайне вздыхая от облегчения, когда ни одна из них не выливалась более чем в несколько тысяч слов.
С позиций сегодняшнего дня, возможно, было ошибкой заводить детей. Потому что за последние три года мы опубликовали пару рассказов в захудалом музыкальном журнале, несколько обзоров в местной газете и один сенсационный материал в Chicago Trubune, но этого было мало для пополнения нашего банковского счета и удовлетворения его эго. А иногда, когда я видела, как Санджей, склонившись, сидит за компьютером, мне казалось, что за долгие часы безрезультатной работы поистрепалось все самое лучшее, что было в мужчине, за которого я вышла замуж.
– Санджею пора найти работу, – как-то заметила Дженни, когда я призналась, что беспокоюсь о наших семейных финансах. – Возможно, постоянную работу от звонка до звонка.
Я вскинула бровь, глядя на нее – забавный совет от того, у кого есть свое дело. И потом, Санджей был слеплен из другого теста.
– Может быть, – сказала тогда я, зная, что не стану просить его об этом. В то время преимущество от того, что дома остается один из родителей, который может по первому зову заехать в школу и забрать оттуда заболевшего ребенка, казалось неоспоримым. К тому же я сделала то, о чем мечтала, стараясь не выйти замуж за типичного трудоголика, каким был мой отец.
Но теперь я поняла, что Дженни была права. Давно пора. Нам нужно было вкладывать деньги в наш скудный пенсионный счет и в сберегательный фонд на высшее образование детей. И было бы неплохо сделать кое-что из тех бесчисленных вещей, которые мы откладывали на потом, к примеру, снова съездить в отпуск всей семьей или заменить посудомоечную машину, которая была уже недостойна своего названия. Самое главное, что мне нужно было знать, это то, что вскоре я не буду одна нести на своих плечах финансовое бремя семьи.
Значит, под вторым номером пойдет просьба, чтобы Санджей зарабатывал деньги. Для начала это могла быть работа на неполный день.
Санджей намекнул на то, что наши списки должны быть короткими, ну и ладно, к своему полному неудовольствию, я не смогла придумать третий пункт. Выключив компьютер, я сказала себе, что этого достаточно.
* * *
Вечером я уговорила Стиви и Майлза рассказать мне о том, как они провели день. Стиви как раз заканчивала описывать все проделки, совершенные Майлзом в лагере, когда я бросила взгляд на мужа, громко жевавшего рыбные палочки и уставившегося в телевизор. Я вдруг ощутила боль от внезапного осознания.
Все эти годы я радовалась тому, что вышла замуж за человека, который не был похож на моего отца. Но на самом деле у них обоих было много общего.
Они были семейными людьми, которые не пускались наутек, когда наступали тяжелые времена. Вне всякого сомнения, это было превосходно. Но оба они обладали сверхъестественной способностью быть на месте и тем не менее отсутствовать. Будучи подростком, я иногда говорила людям, что я – сирота, потому что мне казалось, что это правда. Да, отец жил вместе со мной и Ником, но чаще всего он был обособлен от нас. Санджей не достиг этой точки, но, когда он внимательно наблюдал за летающими в воздухе пылинками, или что-то редактировал в своей голове, или делал еще что-то, глядя пустыми глазами, казалось, что он идет
