этого не говорил. Папа только сказал…
– Нет, Яэли, это именно то, что он сказал, – повысил я голос, и мне было уже все равно, кто меня слышит и что обо мне подумает. – И знаешь почему? Потому что такова жизнь. В ней ругаются и режут блинчик на кусочки, и не всегда получают то, что захочется. Вот хочешь ты, например, блинчик, а получаешь кучу…
В этот момент на наш стол приземлился огромный поднос с дымящейся яичницей, подмявший под себя поднос с сырами и тарелки с хлебом, и Яэли, позабыв обо всем, уставилась на это чудо, словно совершенное специально для нее.
– Послушай… – Знакомый запах жвачки ударил мне в ноздри, волосы Лираз прошлись по моему затылку, а ее губы приблизились к моему уху настолько, что я почувствовал, как она улыбается, – я должна все время выручать тебя или ты все-таки в состоянии дать мне десять минут, чтобы заняться остальными пятью тысячами пассажиров?
16
– Только через мой труп! – закричал отец, подойдя к сходням, откуда был виден гигантский транспарант «Добро пожаловать в порт Лимассола». – Мы пойдем пешком.
– Почему пешком? – испуганно спросила Декла. – Пап, по-твоему, я могу идти с двумя детьми до самого торгового центра пешком?
– Зато дорога очень красивая, – возразил Амихай, застегивая сандалии. – Это всего в трех с половиной километрах отсюда, и идти надо вдоль набережной, которая…
– Да заткнись уже, Амихай.
– Вы не обязаны все время нас сопровождать, – произнес я, краснея от позора, обращаясь к увязавшейся за нами Лираз. – Мы как-нибудь справимся.
– Я и сама не знаю, зачем это делаю, – даже не пытаясь скрыть самодовольную улыбку, Лираз сложила руки на груди и выдула еще один огромный фиолетовый пузырь, – просто мне кажется, я вам еще пригожусь.
– Ты только посмотри сюда, Рутинька, – указал отец на табличку с ценой, прикрепленную к столбу. – Четыре евро с человека. Четыре евро! У них автобус что, золотой?
– Но, господин, – пыталась объяснить стюардесса, стараясь быть предельно вежливой, – вы купили базовый пакет, в который поездки не входят.
– Что за дискриминация такая, Ицик? – произнесла мама, закатывая глаза. – Ты видал такое где-нибудь еще?
– Да везде, мамочка.
– А ты, Йонатан, не встревай.
– Надеюсь, – произнес отец, доставая из кошелька кредитку, – у вас, как и во всяком приличном месте, есть скидки для ветеранов?
– Что скажешь? – спросила стюардесса, удивленно глядя на Лираз.
Та отрицательно помотала головой.
– Это просто грабеж! – возмутилась мама.
– Грабеж, – как эхо повторил за ней отец.
– Это всего лишь четыре евро, папа, – вздохнула Декла, прикрыв лицо ладонями. – Давайте уже уйдем отсюда. Пожалуйста.
Дело действительно было не в деньгах. Хоть нам и говорилось не раз, что они не растут на деревьях, что мы не купаемся в них как некоторые, что каждый шекель, попавший к нам в дом, был заработан в поте лица, ни отца, ни мать нельзя было назвать скрягами, хотя со стороны это иногда выглядело именно так.
Просто они всегда свято верили в то – а сейчас, судя по спору с несчастной стюардессой, верят больше, чем когда-либо прежде, – что мир полон преступников, гигантских корпораций и жадных банков, стремящихся лишь к одному: лишить их нажитого с таким трудом. И если не сражаться с ними каждую минуту за каждый шекель, однажды это неизбежно случится.
– Вы можете вызвать такси, Рути, – сладким голосом предложила Лираз, прекрасно зная, что ее слова могут вызвать у мамы инфаркт. – Хотите я позвоню? Максимум пятьдесят евро, и вы на месте.
– Пятьде… – попыталась повторить мама, заикаясь. – Да вы знаете, девушка, сколько всего я могу купить на эти деньги?
– Вряд ли это так важно, если вы не сможете доставить ваши покупки на корабль.
Второй раз за всю жизнь я стал свидетелем того, как мама не смогла найти достойный ответ, и оба раза это случилось здесь, на корабле.
– Пожалуйста, мама, – взмолилась Декла, из последних сил укачивая готового проснуться Офека. – Давайте уже заплатим наконец и пойдем.
– Идите себе, – сердито буркнула мама. – Кто вас держит?
– Папа, – ответила Декла не менее сердито, – посмотри, какая очередь образовалась.
– Шесть билетов, пожалуйста, – произнес Амихай, доставая кредитку с изображением тигра. – За наш счет, Рути. Вы оплатили круиз, а за автобус заплатим мы.
– Ну что за фраер, господи, – процедила сквозь зубы мама вместо благодарности.
Слово «фраер» было самым страшным ругательством в мамином лексиконе, изобилующем гораздо более сочными словечками, как правило на румынском, которыми она пользовалась в основном тогда, когда что-нибудь в доме шло наперекосяк или когда кто-либо из детей – обычно я – вел себя «неподобающим образом». Но «фраер» имело в румынском то же значение, что и в иврите, и мама всегда говорила, что для обозначения подобного безобразия во всех языках мира должно существовать лишь одно слово.
Как это мило с его стороны, подумал я. Вот было бы здорово, если бы так мог поступить я (правда, для этого у меня должна была быть кредитная карта или хотя бы двадцать четыре евро). Тогда бы они хоть немного успокоились, почувствовав, что им есть на кого опереться, что кто-то сможет содержать их на старости лет. Как только я найду Яару и начну жизнь сначала, я так и сделаю. А сейчас это был звездный час Амихая и Деклы. Вернее, мог бы быть, потому что на экране появилось: «Платеж отклонен из-за превышения лимита».
– Какое сегодня число? – недоуменно спросил Деклу Амихай.
– Черт! Наверное, они сняли деньги за детский массаж.
– Какой еще детский массаж? Разве мы не договаривались, что ходим с Офеком на плавание, и все?
– А разве мы не говорили о том, что хотим, чтобы у обоих детей кишечник работал нормально?
– Говорили, Декла. Но ведь мы же сошлись на том, что не можем…
– Не напоминай мне об этом! – взорвалась Декла. – Ты обещал, что станешь больше работать, верно?
– Погоди, Декла, – возразил Амихай. – Ты ведь помнишь, что случилось в марте 2020 года? Что я могу поделать, если люди все еще не ездят путешествовать так, как раньше?
– Послушай, – на мое плечо опустилась непривычно большая ладонь, прервав созерцание представления, устроенного старшей сестрой, – у тебя, случаем, нет зарядки для айфона? Я не взял с собой переходник.
Надо сказать, я как-то подзабыл о существовании младшего брата. Этому, разумеется, способствовали многие годы, на протяжении которых мы по собственной инициативе не обменялись ни единым словом. Даже когда он еще жил в Израиле, мы встречались в основном лишь по пятницам на ужине у родителей. При каждой такой встрече один из нас говорил другому, что пора положить
