Жадно! Бесстыдно! Непристойно! Она смотрела Жозефу в лицо и видела, как исчезает беспокойство и радость загорается в его глазах.
Быстрее! Ему удалось подчинить ее своему ритму, чтобы в унисон участвовать в этом удивительном танце, в огненном беге, в переплетении наслаждения и страсти, страсти и наслаждения.
Странная улыбка мелькнула на губах Жозефа, и неожиданно мир перевернулся. Мари-Лор оказалась сидящей верхом на нем, ее груди — в его руках, а тело переполнено им. Она покраснела и пыталась прикрыться волосами, спутавшимися в массу пропитанных потом медных локонов.
Он сильнее обхватил ее груди, сжимая соски между пальцев. Он выгнул спину, и ей стало безразлично то, что он мог увидеть. Пусть смотрит, пусть знает, пусть слышит ее глубокие вздохи, жадное животное рычание, вырывавшееся из губ, пусть видит содрогания ее тела — но он, должно быть, испытывает то же! Мари-Лор откинула голову, и у нее вырвался крик; она услышала, как вскрикнул и он. Затем он опустил ее на свою мокрую, соленую от пота грудь. Его сердце — или это было ее — бешено колотилось. Жозеф обнял Мари-Лор, их мокрые, дрожащие, изнемогавшие от страсти тела как будто очутились в центре вихря.
Возможно, она спала — минуту? час? — или просто перенеслась в новую страну, гражданкой которой стала, в республику любви и наслаждений. Когда Мари-Лор услышала хрипловатый шепот Жозефа, то не могла сказать, доносится ли он издалека или звучит совсем рядом.
— Знаешь, я волновался. Из-за сравнения с месье X. Он крепче обнял ее, положив на нее свое бедро. Она уютно устроилась в его объятиях. Ее щека приятно горела от соприкосновения с его щетиной. Страна, с которой она знакомилась, как она теперь понимала, была его телом, с тропами и дорожками, изгибами и возвышенностями и влажными роскошными садами. Она нашла его руку, сжала ее и поцеловала тыльную сторону ладони. Потом немного повернула голову, чтобы видеть его глаза, несколько озабоченное выражение лица.
— Но все же, — продолжал Жозеф, — этот джентльмен производит впечатление в постели. Я весь день волновался, что могу разочаровать тебя, будучи из плоти и крови.
Просто из плоти и крови.
— Ты производишь на меня достаточно сильное впечатление, — заверила Мари-Лор. — Но ты многому еще должен научить меня.
Он приподнялся на локте, выражение его лица стало серьезным, а глаза теплыми и мягкими и… бархатными как ночь.
— Для меня было бы большой честью, Мари-Лор, — сказал он, — если найдется что-нибудь, чему бы я мог научить тебя.
Глава 13
Он, конечно, был намного опытнее ее. Но Мари-Лор казалось, что они учат друг друга, когда каждую ночь их пальцы и губы прослеживают все линии их тел — форму живота, строение запястья или ключицы, поясницу, переходящую в ягодицы.
Они стали исследователями, первооткрывателями особых знаков и чудес природы, коллекционерами, знатоками чудесного и необычайного. Рана на бедре Жозефа, которую зашил Жиль, вызывала у Мари-Лор удивление. Она почти зажила и представляла собой «хорошую работу по сравнению с раной на боку, да, вот здесь, это дело рук мясника, военного хирурга». Она содрогнулась, прогоняя мысль о том, что было бы, если б пуля попала на дюйм выше и правее.
Жозеф целовал следы ожогов на пальцах Мари-Лор, чуть дотрагиваясь до них губами. «Мне приснилось, — однажды ночью прошептал он, — что мои поцелуи превращают их снова в чернильные пятна».
Две ямочки на изгибе поясницы Мари-Лор.
— Ты не знаешь, что они у тебя есть? — воскликнул он. — Подойдем к зеркалу, я их тебе покажу.
У нее никогда не было трельяжа. «Какое чудо, — думала она, — увидеть свое маленькое веснушчатое розовое тело рядом с ним, длинноногим, смуглым, мускулистым, с гордой осанкой». Она бесконечно долго, из всех возможных положений вглядывалась в изображения Жозефа и свое.
Они со смехом меняли позы, как будто позировали для тех гравюр, которые он когда-то контрабандой привозил во Францию, и придумывали под ними подписи:
«Ненасытный хозяин».
«Развратная горничная».
— Султан, — предложил он, завязывая шейный платок на голове в виде тюрбана, — и его одалиска.
Она с беспокойством посмотрела на него, смущенная его острым взглядом.
Итак, жизнь Мари-Лор переменилась. Тихо, незаметно и безвозвратно. Она радовалась, что все произошло именно так, радовалась, что перенесла все шутки, когда все поддразнивали ее, а повода для этих шуток не существовало.
В то время как сейчас, когда притворство обернулось правдой, никого нисколько не интересовало, чем занимались они с Жозефом во время своих ночных свиданий. В тревожные дни после смерти герцога слуг больше беспокоила собственная судьба. Они находились в постоянной тревоге, хватались за самые пустяковые слухи и отыскивали во всем хотя бы какое-то значение, затем отказывались от своих предположений в пользу других таких же беспочвенных домыслов.
И когда начались увольнения, все произошло не так, как этого ожидали. Всех удивило, например, что оставили Жака, камердинера старого герцога. Уволили Пьера, тихого, старательного человека, который обслуживал месье Юбера с самого детства, а его место занял Жак.
— Не к добру это, — поделился своими подозрениями месье Коле с Николя, Робером и Мари-Лор. — Подлый доносчик, вот он кто. Неизвестно, что он обещал сделать для семьи в благодарность за то, что его оставили здесь.
Мари-Лор поняла, что хотел сказать повар. Завести шпиона среди слуг — именно на такое была способна Горгона, а Жак, безусловно, подходил для этой роли. Теперь не помешает придерживать язык за зубами.
И действительно, целую неделю слуги проявляли необычную сдержанность, когда неподалеку находился Жак. Но всего лишь неделю — никому не хотелось лишиться удовольствия посплетничать. К тому же каким бы образом Жаку ни удалось сохранить место, все надеялись, что его удача как-то отразится и на них.
Кроме этого, Жак умел развлекать. В отличие от своего преданного, скучного предшественника он охотно делился самыми смешными, непристойными рассказами о новых хозяевах. Слуги наслаждались его описаниями того, как они с мрачным видом, скрипя зубами, пытаются зачать наследника.
— Он бы напивался до бесчувствия, если бы я позволял ему, — рассказывал Жак. — Я должен следить, чтобы он выпил не слишком много, когда собирается к ней. Достаточно, понимаете ли, чтобы снять напряжение. Но недостаточно, чтобы окончательно завял.
Мари-Лор смеялась и шутила вместе с ними. Но странно, временами она чувствовала жалость к новой герцогине. «Как печально, — думала она, — заниматься любовью с человеком, к которому не испытываешь ни малейшего влечения и который тоже не хочет тебя».
