выходило за рамки ярости. Горечь. Ощущение того, что его предали.
– Ты мог бы предупредить нас о том, что собираешься сделать, – сказал Мартин. – В Лонгакре. Ты должен был сказать, что там обнаружил. Мы бы вместе что-нибудь придумали. Но ты пошел на поводу у собственного честолюбия и ни с кем не посоветовался – решил все сделать сам. Нельзя просто так подправлять данные. – Но Бенджи услышал в его словах кое-что другое: «Нельзя предавать своих товарищей». – Я потерял веру в тебя. Потому что ты потерял веру в нас.
– Нет! Нет! Все не так, Мартин, клянусь! – Бенджи тряхнул головой, стараясь сбросить капельку крови, которая стекла с разбитой губы и повисла на подбородке. – Я сохранил веру в вас. Сохранил веру в Бога. Просто я… потерял веру в систему. Сделанное мною предсказание относилось не к какому-то сверхзаразному микробу или новой вспышке гриппа – я предвидел, что система подведет, не выполнит то, чего мы от нее ждем. Положим, я бы сделал предупреждение, обнародовал данные – подлинные данные. И что тогда? Система защитила бы себя. Она не стала бы защищать людей. Она защитила бы деньги и тех, кто их делает. Ничего не изменилось бы. Никто не работает над универсальной вакциной от гриппа, потому что это не поддерживается деньгами. Никто не разрабатывает новые антибиотики, потому что, опять же, в дешевых таблетках с небольшим сроком хранения нет денег. Деньги – это главное. Они любой ценой защищают себя. Защищают систему. И в тот момент я… я захотел хоть как-то это изменить.
Мартин его отпустил. Его воинственность прошла. Воинственность прошла и у Бенджи.
– Господи, Бенджи, ты должен был поговорить с нами!
– Знаю. Должен был. Я просто хочу, чтобы ты знал, что для меня это тоже явилось не увеселительной прогулкой. После того, как это произошло, – еще до того, как меня поймали, – мне казалось, будто я теряю рассудок. Иногда я не мог заснуть, а иногда спал так крепко, что думал, что больше никогда не проснусь. Мне даже приходили мысли, что у меня какое-то… странное расстройство сна.
Вот оно.
Они переглянулись. Озаренные одной и той же догадкой.
– Сонная болезнь, – сказал Мартин.
– Трипаносома, – подхватил Бенджи.
Они обсудили это предположение.
Полного объяснения оно не давало.
Но ведь что-то в нем было, разве не так?
Какое-то простейшее животное, таким необычным образом влияющее на поведение человека, – нет, это не было похоже ни на болезнь Зика, ни на туляремию, ни на лихорадку Лайма или пятнистую лихорадку. Это не было похоже ни на что – но, может быть, это все-таки была какая-то паразитическая инфекция. Toxoplasma gondii, паразит, обитающий в кошачьих, способен воздействовать на химические процессы в головном мозге человека, изменяя его поведение, – некоторые специалисты даже считают его одной из потенциальных причин шизофрении. Naegleria fowlery, амеба, пожирающая мозговое вещество, приводит к стремительно прогрессирующей деменции и в конечном счете к смерти.
А есть еще и трипаносома. Эти крошечные одноклеточные чудовища попадают в кровеносную систему человека через укус насекомых, таких как муха цеце. После чего простейшее выжидает, затаившись, размножается до тех пор, пока не наступает момент преодолеть гемоэнцефалический барьер. Когда это происходит, поведение больного меняется настолько незначительно, что родные и близкие могут этого не заметить: вялость и депрессия, что само по себе не является чем-то необычным.
Далее нередко следует расстройство сна: пораженный болезнью человек может постоянно просыпаться ночью и крепко спать весь день. Затем возникают спутанность сознания и чувство беспокойства. Потом: агрессивное поведение вкупе с психозом – и нередко с тремором и спазмами. Без лечения организм необратимо разрушается. Отказывают внутренние органы. Нарушение работы нервной системы приводит к прекращению жизненных процессов. Больной впадает в кому и умирает. И это результат воздействия всего одной из нескольких десятков разновидностей трипаносомы.
И хотя симптомы распространенной в Африке сонной болезни не полностью совпадали с тем, что наблюдалось у лунатиков…
Некоторое тревожное сходство определенно прослеживалось.
Расстройство сна? Спазмы? Нарушения работы нервной системы? Что, если это нечто подобное? Что, если все эти люди идут навстречу своей смерти? Что, если их рассудок разрушается с каждым следующим шагом? Возможно, скоро одни начнут валиться на землю, в то время как другие будут продолжать присоединяться к толпе? Кровь лунатиков кишит крохотными простейшими, внутренние органы отказывают, головной мозг умирает. От этой страшной мысли Бенджи поежился. Трипаносома прекрасно приспосабливается. В процессе эволюции она научилась подстраиваться под новых хозяев.
Быть может, именно это и произошло сейчас.
Разумеется, для того чтобы выявить трипаносому, необходимо сделать анализ крови.
Что пока никак не удавалось.
Казавшаяся хорошей идея Мартина взять мазок во рту также не сработала. Бенджи надеялся, что завтра прибудут заказанные прототипы новых разработок.
Невозможность проткнуть кожу и взять образец крови была лишь одной из многих голов загадочной гидры. Не давали покоя и другие непонятные вопросы: почему идущим не требуются еда и питье? До сих пор никто из них не останавливался. И до сих пор никто не справлял естественную нужду. Ничего на входе, ничего на выходе. Однако что-то уже должно было быть внутри – родственники многих лунатиков сообщили о том, что те, незадолго до того, как войти в фазу сомнабулизма, что-то ели. Невозможность опустошить кишечник и мочевой пузырь – это не просто неудобство; это потенциальный убийца. Кишечник мог лопнуть. Почки могли отказать, что, в свою очередь, могло привести к отравлению организма.
Все трое сгрудились перед планшетом на металлическом столике, возбужденно просматривая страницы информации. Обсуждая прочитанное.
– Болезнь Чагаса, – сказала Касси. – Здесь, в Пенсильвании, не зарегистрировано ни одного случая, но триатомовый клоп здесь встречается. Он является потенциальным переносчиком заболевания – пьет кровь млекопитающих, в том числе человека. Очень часто кусает в лицо, отсюда второе название – «поцелуйный клоп». Напившись крови, клоп дрищет, и простейшие попадают в кровь.
– Болезнь Чагаса не очень-то подходит, – возразил Мартин.
– В таком случае, – подхватил Бенджи, – возможно, не Т. cruzi, а Т. brucei – сонная болезнь.
Касси задумчиво поджала губы.
– Вижу, к чему ты клонишь. Хотя в Северной Америке она не регистрировалась ни разу. Впрочем, нужно принять к сведению.
– У нас – нет, но несколько лет назад в Лондоне был один случай. А такие вирусы, как SARS и лихорадка Западного Нила, уже продемонстрировали способность перескакивать через границы. И простейшие имеют склонность к эволюции.
– Что с переносчиком?
– Не знаю.
– В Африке это муха цеце.
– Да, некоторые виды мух переносят болезнь. Они питаются кровью и при этом передают паразитов. Потом мухи кусают новых заболевших… и так далее.
– Тем самым обеспечивается распространение, – сказала Касси. – Однако непонятно, как нам взять анализ крови, чтобы проверить наличие этой мерзости…
В этот момент раздался стук в дверь. И тотчас же пискнул телефон Бенджи.
Сообщение от
