Но шум двигателей второго стал только громче.
— Зараза! — заорал Ригби. — Он что, собирается нас таранить?!
Возле носовой пушки слышалась ругань — ее компрессоры так и не заработали, но два бортовых орудия все же открыли огонь. Неожиданно включились сразу все прожекторы: их лучи скрестились на германской машине, вспыхнувшей в темноте, как шаровая молния. В лучах света метались уцелевшие мыши. Аэроплан вздрогнул раз, другой, но мышей было слишком мало, и он продолжал лететь.
До «Левиафана» осталось не больше сотни футов, когда немецкий летательный аппарат наконец затрясся и начал разваливаться. Фонарь кабины стрелка лопнул, но его пулеметы не прекращали огонь. Воздушный винт сорвался с вала мотора, вращаясь в воздухе, словно безумное насекомое.
![]()
Дэрин почувствовала дрожь под ногами. Не думая о том, что делает, она стащила перчатку, присела и приложила ладонь к холодной шкуре воздушного зверя. Низкий стон сотрясал «Левиафан». Обломки последнего аэроплана рухнули прямо ему на спину и разорвали мембрану в нескольких местах. Дэрин зажмурилась. Одна искра — и «Левиафан» взорвется!
Вдруг за ее спиной раздался слабый крик. Дэрин оглянулась — мистер Ригби тяжело ступал вниз по борту, держась обеими руками за живот.
— Ригби ранен! — завопил Ньюкирк.
Старший боцман с трудом шагнул еще раз, другой, потом упал на колени. Ньюкирк побежал к нему. Дэрин хотела последовать за ним, но странное предчувствие заставило ее остаться на месте.
Через миг нос «Левиафана» снова наклонился, воздушный корабль плавно и медленно устремился вниз. Ригби упал и покатился. Дэрин взглянула на страховочный трос, и на спине у нее выступил холодный пот. Черт возьми! Если боцман свалится, он утянет за собой Нью-кирка. А потом и ее!
Высматривая, к чему бы пристегнуться, Дэрин лихорадочно оглянулась, но такелаж под ногами был весь изорван пулеметными очередями.
— Ньюкирк! — закричала она. — Назад!
Мичман проводил взглядом сползающего вниз Ригби, потом оглянулся, и по его лицу Дэрин поняла, что до него дошла вся серьезность положения. Но было поздно — страховочный трос уже натянулся под тяжестью падающего боцмана. Ньюкирк бросил отчаянный взгляд на Дэрин, и его рука потянулась к висящему на поясе стропорезу.
— Нет! — завопила девочка.
Она развернулась и бросилась в противоположную от Ригби и Ньюкирка сторону. И как только мембрана под ногами пошла под уклон, изо всех сил прыгнула вперед, прямо в ночное небо.
![]()
Рывок натянувшегося каната был болезненным, страховочные ремни врезались в плечи. Она упала на мембрану и закувыркалась, как мяч. Бесполезно — Ригби и Ньюкирк весили намного больше, чем она, и трос потащил Дэрин обратно к хребту «Левиафана». В какой-то миг она ухватилась за ванты и остановилась, но трос стиснул ее так, что она не могла вздохнуть.
Неожиданно давление ослабло, и Дэрин в ужасе посмотрела вверх. Порвался трос? Ньюкирк перерезал его?!
Но тут она увидела, что веревку перехватила стоящая на хребте группа такелажников. Теперь они вытягивали Ньюкирка и раненого боцмана.
Дэрин издала вздох облегчения и закрыла глаза, вцепившись в ванты. К дьяволу эти страховочные тросы! Что может быть надежнее собственных рук?
Воздушный гигант снова наклонялся, круче, чем прежде. Дэрин открыла глаза и поняла, что рук точно будет недостаточно.
Они падали.
Прямо перед Дэрин вырастали вершины швейцарских Альп, и ближайший пик находился в нескольких сотнях футов под ней. Все внизу было безмятежно-белым, и острые скалы, торчащие из-под снега, напоминали зубы какого-то чудовища, терпеливо поджидающего жертву.
Раненый «Левиафан» медленно и неотвратимо терял высоту.
ГЛАВА 21
На горном склоне прилепился старинный замок, полуразрушенный и засыпанный снегом, похожий на огромный сугроб. Его окна зияли темными провалами, зубцы башен посеребрила изморозь, рваная линия стен почти сливалась с окружающими скалами.
— Что это за развалина? — спросил Алек, отодвигаясь от смотровой щели.
— Помните, в позапрошлом году ваш отец ездил в Италию, чтобы присмотреть новые охотничьи угодья? — ответил вопросом Фольгер.
— Конечно помню, — кивнул Алек. — Вы тогда поехали вместе с ним, и целых четыре недели я был избавлен от уроков фехтования.
— Увы, пришлось ими пожертвовать. Дело в том, что настоящей целью поездки было приобретение вот этой старой кучи камней.
Алек окинул замок критическим взглядом. Точнее не скажешь — самая натуральная куча камней. Сооружение скорее походило на оползень, чем на крепость.
![]()
— Фольгер, но ведь это было больше двух лет назад. Когда вы начали планировать мой побег?
— В тот самый день, когда ваш отец женился на фрейлине.
На этот раз Алек пропустил оскорбление мимо ушей. Происхождение его матери сейчас уже не имело значения.
— И никто больше не знает об этом месте?
— Оглядитесь, ваше высочество. — Граф повыше поднял меховой воротник. — Этот замок был покинут еще во времена Великого голода [5].
— Шесть веков назад… — пробормотал Алек. Изо рта у него вырывался пар, серебрясь в лунном свете.
— Раньше в Альпах было намного теплее, чем сейчас. В этой долине некогда существовал большой процветающий город… — Фольгер указал на простиравшийся перед ними горный проход, весь облитый снежным сиянием. — Но несколько столетий назад с гор сполз ледник. К нашим дням он поглотил долину целиком, превратил ее в ледяную пустошь…
— Лучше уж ледяная пустошь, чем еще одна ночь в рубке, — заявил Отто Клопп, дрожа от холода даже в подбитой мехом куртке. — Конечно, я люблю свои шагоходы, но не до такой степени, чтобы в них поселиться!
— Вы даже не представляете, какие вас ожидают удобства. — Фольгер ухмыльнулся.
— Главное, чтобы в их числе оказался камин, — сказал Алек, опуская замерзшие и усталые руки на рычаги.
На самом деле изнутри древний замок оказался гораздо лучше, чем выглядел снаружи.
Крыши под слоем снега были недавно отремонтированными. Внешние стены почти обвалились, но двор покрывали аккуратно подогнанные тяжелые блоки, которые легко выдержали вес протиснувшегося в ворота «Циклопа». Вдоль внутренних стен стояли высокие поленницы, а бывшие конюшни оказались забиты провизией: копченым мясом, бочками с зерном, ящиками с армейским сухим пайком…
— Сколько мы собираемся тут прожить? — спросил Алек, изумленно обозревая бесчисленные ящики с консервами.
— Пока не закончится это безумие, — ответил граф.
«Этим безумием», несомненно, была война. Но войны иногда длятся годами… даже десятилетиями! В открытые ворота конюшни влетали снежинки, а ведь сейчас только начало августа. Что же будет, когда наступит зима?
— Мы с вашим отцом продумали все до мелочей, — сказал граф с довольным видом. — Здесь есть лекарства, теплая одежда, изрядное количество оружия и боеприпасов и даже отличный винный погреб. Короче, все, что нужно…
— И ванна?
— Найдется и ванна, ваше высочество.
— Неплохо. — Алек моргнул. — А как насчет слуг, чтобы нагреть воду?
— У вас есть мы, ваша светлость. — Фольгер махнул рукой в сторону Бауэра, который уже принялся рубить дрова.
— Вы для меня не слуги, а почти родственники. — Алек фыркнул. — Единственная семья, которая у меня осталась…
— Ваша семья — Габсбурги, Алек. Не стоит об этом забывать.
Принц бросил взгляд на застывший во дворе штурмовик. На лобовой броне машины виднелся его фамильный герб — двуглавый орел Габсбургов. Этот символ сопровождал Алека с первых дней жизни, он был везде — на флагах, на мебели, даже на кармашках пижамы, — напоминая мальчику о его происхождении. Но теперь вид герба лишь наполнил принца отчаянием.
