— да и просто применяли для того, чтобы сделать, к примеру, лук и стрелы к нему. Но сейчас в руках Никитина эта острая вещица смотрелась не так уж и безобидно.
Я постарался трезво оценить ситуацию. Никитин должен понимать, что сейчас им плотно заинтересовался наш участковый инспектор. Учитывая это обстоятельство, мой оппонент в данный момент вряд ли будет предпринимать в мою сторону какие-то опасные действия. Иначе его могут довольно сильно прижать. Значит нож он достал только лишь для того, чтобы припугнуть меня и получить хоть какую-то сатисфакцию за свое вчерашнее позорное поражение.
Но все эти доводы были справедливы только в том случае, если у Никитина окончательно не съехала крыша. Если же этот отморозок окончательно спятил, то мне сейчас сможет помочь только сохранение безопасной дистанции. А возможно и бегство с криками о помощи. Но доставлять такого удовольствия этому отморозку я пока не хотел.
Ну и еще у меня был болт. Умелый бросок в нужную точку мог бы резко склонить чашу весов в мою сторону. Но это только если мне повезет. А рассчитывать на чистое везение, когда речь шла о моей жизни, я никак не мог.
Поэтому я сделал осторожный шаг в сторону лестницы, ведущей наверх, и незаметно вытащил из кармана болт. При этом я не сводил хмурого и внимательного взгляда с готового броситься на меня Никитина. Он явно этого не ожидал. По всей видимости этот зарвавшийся подонок думал, что я тут же брошусь наутек. И тот яростный импульс, который скопился во всем его напряженном теле, вдруг стал угасать, уступая место осторожности.
Он медленно двинулся в мою сторону, выставив зажатый в руке нож вперед. И вот с этого момента я перестал воспринимать Никитина, как тринадцатилетнего пацана. Теперь он был для меня без имени и возраста. Он был врагом, который хочет меня убить. Незнакомым, жестоким, безжалостным, а значит и не заслуживающим снисхождения. Милосердные удары и сюсюканье с этой минуты полностью отменялись. Только точные и разящие атаки, ведущие к поражению цели. С этого момента не оставалось недосказанностей. Все было предельно просто: или я — его, или он — меня.
Я весь сжался, как пружина, попытавшись мобилизовать все доступные ресурсы моего слабого тела. Один бросок болтом. Без большого замаха, чтобы он стал неожиданным для противника. Попасть нужно было в область шеи, желательно в гортань, которая сейчас была беспечно подставлена под удар. Но даже если бросок придется в область сонной артерии, то и этого будет вполне достаточно, чтобы враг замешкался и дал мне возможность добежать до следующего подоконника, на котором стояли горшки с геранями. Их можно будет использовать в качестве дальнейших метательных снарядов. А земля вполне сгодится для того, чтобы лишить на время противника зрения. Ну и грохот от падающих на бетонный пол горшков обязательно привлечет соседей, что автоматически закончит наше противостояние.
Сформировав за доли секунды в голове этот план, я без промедления начал действовать: быстро перевернул болт в руке так, чтобы две гайки и торчащий из них металлический конец были направлены на Никитина. Согнув руку поперек живота, якобы просто прикрывая его от предполагаемой атаки, я уже собирался метнуть болт в приближающегося противника. Но тут позади меня неожиданно скрипнула дверь.
В ту же секунду глаза Никитина расширились от удивления. В них даже, как мне показалось, на миг промелькнул затаенный страх. Мой оппонент замер на пару секунд, потом резко развернулся и пустился наутек.
— Стоять! — прозвучал за моей спиной громкий и властный окрик. — Стоять, Никитин! Не то хуже будет!
Я резко крутанулся на месте и увидел нашего участкового, Романа Евгеньевича. Похоже, он только что вышел из квартиры Сереги Сабурова, у которого, по всей видимости, был по тому же делу, что раньше и у меня. Громко чертыхнувшись, он бросился вдогонку за Никитиным.
Я обернулся на настороженно выглядывающего из-за двери Серегу, весело ему подмигнул и побежал вслед за участковым. Внутри у меня проснулся какой-то мальчишеский задор от только что случившегося внезапного и счастливого избавления.
Когда я выбежал на улицу, то не увидел ни Никитина, ни участкового, ни желтого уазика. Вероятнее всего, машина просто подвезла участкового и сразу же уехала обратно в отдел. Иначе Никитин и близко бы к моему подъезду не приблизился.
Самым вероятным местом, где они могли скрыться за такое короткое время, был угол моего дома. К нему-то я и рванул. Но добежать не успел. Мне навстречу вышел хмурый Роман Евгеньевич и, резко остановившись, с беспокойством посмотрел на меня.
— Ты как? В порядке? — внимательно осматривая меня с головы до ног, спросил он.
— Вроде бы да, — растерянно ответил я, подражая нерешительной манере подростка.
Убедившись, что я не ранен, участковый вдруг грозно сверкнул глазами в мою сторону.
— Смирнов, тебя что, не учили, как нужно действовать в подобных ситуациях? — строго спросил он.
— Н-нет, — для виду заикнулся я. — Вы о чем, Роман Евгеньевич?
— На помощь надо звать, Смирнов, вот о чем! Во всю свою доблестную детскую глотку! Чтобы даже в соседних домах было слышно! Он же на тебя с ножом шел. А ты стоял, как вкопанный. А если бы меня рядом не оказалось? Твою ж… — Роман Евгеньевич снял фуражку и вытер вспотевший лоб. — У меня ж дочка на год тебя младше. Как подумаю, что на нее тоже кто-нибудь… — Участковый скрипнул зубами и смачно выругался. — Ну этот Никитин. Ну он у меня попляшет! — И Роман Евгеньевич погрозил кулаком в пустоту. — Значит так, Смирнов. Жди здесь. Я сейчас до магазина добегу и наряд вызову, пусть ищут этого негодяя. А потом мы вернемся к тебе, составим протокол, снимем показания. Может, твои родители заявление напишут на Никитина. Короче говоря, дело серьезное и очень опасное. Так что жди здесь!
— Ну уж нет, Роман Евгеньевич, — с деланным испугом ответил я. — А вдруг он вернется, пока вас не будет? Уж лучше я с вами.
— И то верно, Смирнов. Что-то я об этом не подумал. Давай, идем скорее!
Пока мы были в магазине, участковый не только вызвал наряд, но и опросил директора по поводу вчерашнего инцидента с Никитиным.
— Ну задел его Егор нечаянно затылком по носу, и что с того? Весь магазин видел, что это случайно вышло. А уж перепугался-то он после этого, Роман Евгеньевич, — и Мария
