— Надеюсь, она связана с греческими ямбами, — заметила Эмили, с трудом подавив желание взглянуть на часы, стоявшие на каминной доске. Она отсчитывала минуты, дожидаясь, когда можно будет сбежать от беспощадного внимания герцога Эшленда. Чем скорее закончится этот обед, тем лучше. Тогда она сможет вернуться к привычной рутине и питаться с подносов, принесенных в комнату, или время от времени появляться за столом прислуги, чтобы ее не сочли высокомерной. Так она будет в безопасности. Не попадаясь на глаза герцогу, она сможет придумать, как избавиться от этой безумной и опасной одержимости, от такого сильного желания, что оно превратилось в физическую боль в груди.
— Ха-ха! Греческие ямбы в сочельник! Какой вы оптимист, мистер Гримсби. — Фредди жадно запустил ложку в коньячный соус. — Нет-нет. Я вот думаю, вы должны присоединиться к нам сегодня вечером в гостиной для традиционного разворачивания подарков и рождественского эля. В конце концов теперь вы — член семьи, раз уж отец спас ваши мозги от размазывания по бальному залу. Это создает между нами своего рода близость. Как по-твоему, отец?
Вилка Эмили с драгоценным грузом сливового пудинга замерла на полпути ко рту.
Она кинула панический взгляд на лицо Эшленда.
Герцог ел свой пудинг. Он прожевал, проглотил и вытер рот. Он скажет «нет». Вилка продолжила свой путь, но во рту пудинг таинственным образом превратился в золу.
Он должен сказать «нет». Это невозможно. Это неприлично. Это…
Опасно.
Эшленд, кажется, даже не догадывался, что сейчас вынесет вердикт сокрушительного значения. На его лице не отражалось вообще никаких эмоций. Он ловкими движениями левой руки сложил свою белоснежную салфетку и положил ее рядом с тарелкой.
У Эмили внутри все горело, но руки оставались холодными как лед. «Скажи „нет“», — мысленно молила она.
Эшленд посмотрел на сына, и его твердые губы тронула улыбка — улыбка! Те самые губы, которые прижимались к ее запястью. Те самые губы, что почти прикасались к ее волосам в наэлектризованной тишине гостиной в «Эшленд-спа-отеле».
Герцог положил ладонь на спинку стула, словно собираясь встать.
— Думаю, это прекрасная идея, Фредерик, — произнес он. — В самом крайнем случае мистер Гримсби оживит беседу греческими ямбами. — Он обернул к Эмили свое пиратское лицо, умудряясь выглядеть одновременно властно и нецивилизованно с этой своей черной глазной повязкой и серебристыми волосами. — А вы что скажете, мистер Гримсби? Мы, конечно, унылая пара, Фредди и я, но это же лучше, чем ждать день подарков[2], а?
— Я… — Эмили беспомощно покачнулась. Конечно же, она купила для них подарки, еще неделю назад, в магазинах «Эшленд-спа». Книгу для Фредди, ручку для Эшленда. Мисс Динглеби всегда делала подарки на Рождество своим подопечным и их родителям, поэтому Эмили и купила эти безделушки на случай, если от нее этого ждут.
— Ой, ну ладно вам, мистер Гримсби, — сказал Фредди. — Елку уже поправили. Кроме того, я подозреваю, что Люси уже стоит за дверью под омелой и подстерегает вас. Вам будет куда лучше с нами. Безопаснее действовать сообща.
Эмили в ужасе оглянулась на внушительную дверь столовой.
Затем подняла бокал и с безрассудной несдержанностью осушила его до дна.
— Да, конечно, — сказала она. — Я буду в восторге.
Глава 10
Наступил морозный вторник. Пробило всего четыре часа, когда герцог Эшленд сел верхом на коня и жестом приказал груму отойти, но этот день показался ему самым долгим за всю жизнь.
Собственно, вся неделя тянулась так медленно, словно волокла за собой телегу, груженную йоркширскими булыжниками.
Прошла всего неделя с тех пор, как он стоял у окна своего номера в «Эшленд-спа-отеле» и смотрел вслед карете, увозившей Эмили от заднего крыльца. Всего неделя с того дня, как он отвернул перчатку Эмили и прижался губами к ее пульсу. Всего неделя, как он сидел, погруженный в позор и несчастье, и торопливо царапал ту необдуманную записку, умоляя ее увидеться с ним вновь. Позволить ему снова окунуться в ее солнечный свет, ощутить ее невинное тепло, ее понимающую безмятежность, светящую, как маяк надежды.
Его конь охотно перешел на рысь, ледяной воздух обжигал щеки. Герцог едва это замечал. Физический дискомфорт — это всего лишь факт, часть его жизни. Эшленд давным-давно научился к нему приспосабливаться. Даже приветствовать его, как лишения, которые необходимо преодолеть.
Он добрался до конца длинной подъездной дорожки Эшленд-Эбби и повернул на дорогу. Ветер утих, словно его приморозило к месту внезапное нападение зимы. Небо над головой, сегодня такое неестественно чистое и синее, уже утрачивало цвет в преддверии заката. Белое солнце, низко висевшее на западе, заставило кровь в жилах бежать быстрее.
Наступал ранний зимний вечер.
Приедет ли Эмили?
Он сошел с ума. Он знаком с ней всего каких-то пару часов. Он ничего не знает о мыслях в ее голове, о ее семье, о детстве, страстях и разочарованиях. Знает только, что хочет их все целиком. Хочет их, хочет ее так свирепо, что больше ни о чем не может думать. Рождественская неделя прошла для него как во сне.
Что он будет делать, если Эмили не приедет сегодня на закате?
Эшленд пришпорил коня, пуская его в галоп. Он не будет об этом думать. Даже в мыслях не допустит этой ужасной возможности.
Конечно, было бы лучше, если бы она не приехала. Он это признает. За удовольствием, которое он получит от общества Эмили, непременно последует ужасное возмездие. Он начнет терзаться чувством долга и чести, тем, что нарушил основные принципы, на которых строил свою жизнь последние двенадцать лет, после ухода Изабель.
Впереди, в холмах, приютился «Эшленд-спа-отель». Поезд из Йорка подойдет к станции через сорок две минуты. Он сошел с ума.
Еще чуть-чуть, и Эмили просто схватит с каминной полки часы и разобьет их, швырнув на пол.
Разумеется, это недостойно. Мисс Динглеби неодобрительно подняла бы бровь. С другой стороны, мисс Динглеби никогда не приходилось иметь дело с такими громкими часами, обладающими замашками тирана. Их тиканье просто невыносимо, они с такой безжалостной веселостью отбивают четверти часа, да и вообще, все в них просто требует самого жестокого уничтожения.
Тик… так… втор… ник… втор… ник… втор… ник…
— Прекратите немедленно! — приказала она часам и посмотрела на правую руку, сжимающую ручку с такой силой, что вот-вот потрескается эмаль. Изящная ручка, в точности такого же вида и цвета, что та, которую она подарила на Рождество герцогу Эшленду. «Так-так, — сказал он, вытаскивая ручку из коробочки и улыбаясь, — до чего прелестная вещица, я бы сам не выбрал ничего лучше». А когда Эмили открыла коробку от герцога, то увидела, что внутри лежит копия ее подарка.
