Сначала подобные действия Элвара проявлялись спорадически. Однако вскоре он стал учитывать обстановку. Его инициатива невероятно возросла. Преследуя какой-нибудь предмет, он плавал по бассейну с такой скоростью, что разбрызгивал воду по всей лаборатории. Кроме того, он начал высовывать из воды переднюю часть тела, так что мог видеть, что делается в лаборатории, и приобрел привычку необычайно сильно бить по воде хвостом.
Сперва один из студентов, Карл Келлог, мог довольно легко ловить Элвара, обхватывая руками грудь дельфина и поднимая его из воды. Но вот Элвар понял этот прием. Когда Карл стал приближаться к дельфину, тот сделал рывок и пронесся мимо на очень большой скорости (при глубине воды всего лишь 30 сантиметров). Через несколько дней при таких же обстоятельствах Элвар быстро проделал в руках Карла «бочку» и улизнул. Вероятно, Элвар обнаружил, что стенки бассейна мягкие, как наша кожа, и не причиняют вреда. Бассейн имел виниловую обшивку, и его стенки и дно были очень гладкими. Дельфин понял, что если он хочет отдохнуть, то может просто опуститься на дно и спокойно полежать. Он обнаружил, что обшивка не наносит повреждений, и, плавая по бассейну, задевал стенки плавниками.
Тем не менее он научился накреняться на поворотах и плавать в очень мелкой воде рядом со стенкой.
После того как в течение нескольких недель Элвар слышал только человеческие голоса, издаваемые им звуки стали менее «дельфиньими»; в них можно было выделить звуки, напоминающие наши слова, которые он произносил отрывистым крякающим голосом, как утенок Дональд. Я поместил в бассейн подводный громкоговоритель, соединенный с микрофоном, расположенным на воздухе, так, чтобы Элвар мог слышать все, что мы говорили в лаборатории, и привыкал к звукам, издаваемым людьми. В бассейне находился также гидрофон, соединенный с громкоговорителем, расположенным на поверхности, так что мы могли слышать все звуки, издаваемые Элваром. В течение нескольких первых недель Элвар издавал те же довольно печальные призывы, которые мы слышали от Бэби, когда она находилась в одиночестве на острове Сент-Томас. Элвар также играл в «числа». Он издавал свист очень короткими сериями — по одному, два, три, четыре и пять свистков. Если мы отвечали ему также сериями свистков, он переставал свистеть, очевидно прислушиваясь, а затем издавал жалобный призыв, выражавшийся в очень медленно нараставшем по частоте и амплитуде звуке, за которым следовал еще один такой же призыв.
По-видимому, эти призывы служат для привлечения внимания другого животного, которое может находиться поблизости. Это не сигнал тревоги, а самостоятельный, хотя и сходный, сигнал. Разумеется, Элвар использовал также и свой сонар, издавая характерные звуки, напоминающие удары клюшки по мячу при игре в гольф и скрип двери. Мы слышали эти звуки всякий раз, когда помещали в бассейн любой новый предмет, а также при кормлении.
Примерно в это время Элвар начал издавать звуки, подобные тем, что производил Марти в Театре моря. Он выставлял дыхало над водой и испускал звук, похожий на плач ребенка. Он стал издавать также щелкающие звуки, которые я впервые слышал от Сплэша в Морской студии в 1956 году.
Однако наибольший интерес представляли короткие крякающие звуки, которые становились очень похожими на простейшие слова человеческой речи. По-видимому, Элвар начал подражать тому, что слышал. Еще одной группой звуков, которые я услышал от него, были звуки, которым он научился от Элис; это были чмокающие и щелкающие звуки — так обычно взрослые обращаются к детям, чтобы успокоить их или привлечь внимание. Теперь эти звуки вернулись к нам в виде крайне примитивных копий, воспроизведенных голосовым аппаратом, совершенно отличным от нашего.
He всегда легко понять подражательные звуки дельфина. Это обусловлено отчасти тем, что у него нет таких резонаторных воздушных полостей, как у нас в глотке и во рту. Прежде всего дельфин издает чрезвычайно высокие звуки, как свистки, так и щелчки, и не использует резонанса в большой и открытой трубе, как это делаем мы. Особенности нашего голоса определяются тем, что наши голосовые связки расположены на дне длинной трубки, оканчивающейся на другом конце губами и носом. Мы можем регулировать длину и ширину трубки, а также количество проходящего через нее воздуха и скорость его прохождения. У
дельфинов имеется другая трубка. В естественных условиях без должной тренировки они, по-видимому, не используют ее так, как мы. У дельфинов эта трубка обычно укорочена, и издаваемый ими звук очень высок. Каждый отдельный звук обрывается резко, с очень коротким периодом затухания колебаний. Мы можем сравнить характер звука, издаваемого дельфином, со звуком небольшого щипкового инструмента, тогда как наш голос более напоминает звук, издаваемый трубами маленького органа.
Если человеческую речь, произнесенную в микрофон, усилить и зарегистрировать с помощью катодно-лучевого осциллографа, то на записи можно заметить, что диапазон частоты колебаний, необходимой для восприятия, весьма ограничен: для наиболее легко воспринимаемой речи частота колебаний не превышает 5000 герц и обычно не спускается значительно ниже 100 герц. Разумеется, телефонные компании знают это, и их приборы работают только в ограниченном диапазоне частот. Однако дельфинам нужны гораздо более высокие частоты. Их диапазон простирается примерно от 3000 до 20 000 герц, а кроме того, они издают и другие звуки, очень высокие, лежащие вне пределов нашей слышимости и достигающие частоты примерно 120 000 герц [45]. Мы можем слышать их наиболее низкие звуки, а они могут ограничивать частоту издаваемых звуков диапазоном, воспринимаемым человеком, но только при обучении. К счастью для нас, большая часть звуков, используемых ими для общения друг с другом в естественных условиях, лежит в пределах нашей слышимости, хотя и у верхней ее границы.
Мы могли слышать Элвара, который стал приспосабливаться к звуковому диапазону используемых нами приборов. Он начал подражать нашим голосам, делая первые пробные попытки ("крякая"). Мы поняли, что и естественными приемами без электрического раздражения мозга можно обучить дельфинов издавать звуки и что мы можем установить с ними связь. Разумно используя различные виды подкрепления, будь то пища, прикосновение к коже, какое-либо действие или звуковой сигнал, мы начинаем понимать, на что следует делать упор в наших длительных опытах, планируемых на ближайшие несколько лет.
Элвар, дельфин-самец, содержался в условиях полной изоляции от других дельфинов в течение 51 дня. Как уже было сказано выше, он стал делать заметные успехи {в нашем понимании!) в установлении отношений с представителями другого вида. Эти успехи до некоторой степени были еще более усилены новым опытом, направленным на дальнейшее изучение поведения и мышления дельфинов. Чтобы дать Элвару супругу или по крайней мере подругу в играх, мы поймали самку. Ее назвали Тольвой (дельфин № 12).
