В самом деле, если человек в течение ближайших двадцати лет не сможет установить связь с представителями какого-либо другого вида, то это вовсе не будет означать, что такая связь невозможна. Однако если такую связь удастся установить, то наше исходное положение подтвердится и решающие опыты можно будет считать проведенными.
Каждый ученый, бывший рабом своих экспериментов в течение достаточно длительного времени, знает, что изложенные выше соображения — не плоды праздной игры ума. Главное ведь состоит в том, чтобы показать, что данное явление вообще можно обнаружить, a затем уже выявить его. Гораздо труднее доказать, что данного «открытия» не существует. Если кто-нибудь сделал открытие, а кто-то другой пытается повторить его результат и терпит неудачу, то это вовсе не означает, что открытие, сделанное его предшественником, вообще опровергнуто. Подобная неудача может просто означать, что второй исследователь пошел по неверному пути, использовав в некий критический момент неподходящие методы. Таким образом, "Журнал негативных результатов" был бы заполнен сообщениями о неудавшихся попытках воспроизвести результаты предыдущих исследований и в сущности отражал бы неспособность точно воспроизвести первое исследование или же показывал бы, что первый исследователь не оценил, а поэтому и не записал все ключевые моменты, обусловившие его открытие. Число научных работ возрастает с каждым днем; редак торы требуют, чтобы работы эти излагались сжато, и естественно, что иногда чрезвычайно трудно на основании научной статьи воссоздать во всех деталях тот или иной эксперимент. Особенно это касается биологических и психологических исследований.
У многих исследователей, в том числе и у меня, часто наиболее удачными бывают первые из большой серии экспериментов, причем эти дебютные победы сменяются затем многомесячными неудачами при попытках повторить первый удачный опыт. В эти долгие месяцы выявляется, что вначале очень многое делалось правильно совершенно бессознательно. Именно в это время мы особенно ясно начинаем понимать, как много путей ведет к неудаче и сколь мало дорог приводит к успеху. В подобных ситуациях ученые работают день и ночь. Сознание, что единственный удачный опыт соответствующим образом опубликован и, следовательно, может быть подвергнут обсуждению, заставляет нас продолжать поиски в течение мучительно долгих часов и дней. Иногда мы скатываемся на менее проторенные пути и используем методы, весьма существенные для успешного продолжения удачного опыта. Подобно другим экспериментаторам, я глубоко убежден, что некоторые исследователи способны "настраиваться в унисон со своим объектом". Много лет назад этот дар продемонстрировал мне д-р Франк Бринк из Пенсильванского университета (теперь он работает в Рокфеллеровском институте). Он рассказал об одном из своих коллег, принадлежавшем к числу тех немногих ученых, которые умеют очень быстро «настраиваться» и добиваться значительных результатов. Это был весьма искусный экспериментатор, чародей в сфере методики, и у него был многолетний опыт исследовательской работы.
Все это я говорю во избежание досадных недоразумений. Исследования на самых передовых позициях науки нельзя ясно и точно распланировать заранее. Исследователь всегда стоит на рубеже неведомого. Собственная косность, сложность методики, неумение сразу выявить наиболее существенные процессы, лежащие в основе изучаемого объекта, — все это создает трудности и порой обескураживает, но никогда не приедается пытливому экспериментатору.
И если даже в течение еще двадцати лет нам не удастся добиться взаимопонимания с представителями другого вида, любые результаты таких исследований будуть иметь огромное значение. А результаты эти могут быть различными.
Может оказаться:
1) что крупный мозг дельфинов настолько непохож на наш, что нам так и не удастся, даже если мы будем работать всю свою жизнь, постигнуть их мышление;
2) что крупный мозг дельфинов не имеет центров речи, свойственных мозгу человека; тогда придется предположить, что функции дельфиньего и человеческого мозга совершенно различны;
3) что дельфины в действительности животные глулые и их крупный мозг служит лишь для регуляции двигательных функций в водной среде: с его помощью они лишь преследуют рыбу и издают специфические звуки, связанные с возбуждением или передвижением, но не имеющие, помимо этого, никакого значения;
4) что эти животные не могут обучиться человеческому языку вследствие особенностей своего голосового аппарата или же что человек не сможет освоить их язык, поскольку его голосовой аппарат к этому анатомически не приспособлен; таким образом, каждый навеки прикован к своей орбите, и пути для установления связи найти не удастся.
Некоторые из этих четырех возможностей, по-види мому, противоречат общему положению о том, что ни в одной биологической системе, развивающейся путем обычного процесса эволюции, не может возникнуть крупный мозг просто на удивление человеку, в виде этакой бесполезной вычислительной машины. Вообще мне кажется, что крупный мозг развивается и используется в соответствии с особыми ограничениями, характерными для данного вида. В организме китообразных могут существовать ограничения, не свойственные человеку, так же как в организме человека, возможно, существуют свои ограничения, которых нет у китообразных.
Если изо дня в день, стремясь буквально влезть в шкуру дельфина, вы будете изучать его образ жизни в неволе и если вы постигнете, какие эмоции вызывает у заточенного в аквариум дельфина встреча с подругой, вам вдруг начнет казаться, что в жизни дельфинов очень много черт, сближающих их с человеком. Тесный контакт с подлинными живыми организмами служит постоянным источником получения новых сведений; некоторые из этих сведений мы воспринимаем подсознательно. И они рождают в нас уверенность, что мы в конце концов установим контакт с дельфинами.
Что же произойдет, если нам действительно удастся установить контакт с дельфинами или иными мыслящими существами?
Если нам удастся установить связь с каким-либо мыслящим существом — скажем, с одним из китообразных или с каким-либо другим видом, земным или неземным, — то в итоге этих контактов изменятся все наши псшятия. Это затронет многие сферы нашей жизни. Даже юмористам придется перестроиться.
Кстати, о юморе. После первых сообщений в печати о нашей работе с дельфинами карикатуристы одарили газеты и журналы изображениями говорящих дельфинов. Один карикатурист изобразил океаны в виде не имоверно шумных аудиторий, где дельфины на английском языке ведут горячие споры. Он высказал опасение, что людей, живущих вблизи от моря, будут постоянно беспокоить телефонными звонками с просьбами позвать к аппарату их соседей — дельфинов. Другой карикатурист изобразил человека с аквалангом, который обращается к дельфину со словами: "Возьми это обратно!"
