так сильно тряслись, что Ирис вынуждена была беспомощно прислониться к стене, не силах сделать ни шага к комнате. Стыд жёг изнутри. Её затошнило. До этой ночи, до её позора, принцесса могла презирать герцога, смотреть на него сверху вниз. Он был завоевателем, а она — пленницей, и всё, что он делал с ней, было делом его недоброй воли. Не её. Её вины в этом не было. «Пока ты внутри себя, никто не может тебя раздавить» — вспомнились ей слова Лили из видения. Ирис больше не была внутри. Она позволила насильнику войти, позволила её растоптать.
Всхлипнув, девушка сползла по стене.
Зачем она это сделала?!
— Ради Дайна…
Спасти брата и покончить с собой. Эта мысль немного утешила принцессу.
А вдруг сегодня ночью брата не охраняют? В коридоре не было часовых. Может, получится сбежать? В конце концов, чем она рискует? Может ли произойти что-то ужаснее, чем уже произошло?
Ирис заставила себя подняться и пойти к башне. По ногам неприятно текло. Тело сотрясала дрожь. Зубы стучали. Но… сейчас, когда герцог получил всё, совершенно всё, что только мог хотеть, и знает, как она измотана, истощена и в какой бездне отчаяния, он ведь не станет ждать от неё такого поступка? Наверняка Ширан считает, что пленница забралась в комнату и рыдает безутешно. Собственно, именно так Ирис и хотелось сейчас сделать сильнее всего на свете. Поэтому именно сейчас и нужно попытаться бежать.
Когда она уже поднималась по лестнице — осторожно, вслушиваясь в любой шорох — вдруг сверху раздался визг. Тонкий, детский. Ирис задрала подол рубашки и бросилась наверх. Плечом с размаху вшиблась в дверь, та легко поддалась, и принцесса ввалилась в камеру, упала на пол, больно ударившись о доски локтем и бедром.
На кровати стоял и визжал Дайн. Просто стоял и визжал. А перед ним…
— Астор? — прошептала Ирис и захлебнулась воздухом.
Она поднялась на колени, прижала пострадавшую руку к груди другой рукой и неверяще уставилась на брата. Астор обернулся к сестре. Прямой, как всегда. Гладкие, длинные — по подбородок — волосы зачёсаны за уши. Серые глаза смотрят строго, без обычного для среднего принца близорукого прищура. Плечи, как всегда, чуть приподняты.
— Астор, — девушка встала, протянула руки к брату, — Аст… Астик… ты… жив?
Он был просто ранен, да? Он выжил? Они промахнулись?
Ирис всхлипнула и пошла к нему. Ей хотелось обнять брата, прижаться, выплакаться, и пусть потом Астор убьёт обесчещенную сестру, потому что жить с такой тяжестью — невыносимо. Но сначала — пожалеет. Её так давно никто не жалел! Тысячу тысяч лет.
— Он неупокоенный! Ирис! — завизжал Дайн.
Девушка замерла. Вздрогнула. И едва успела сомкнуть пальцы в защитной восьмёрке — Астор скользнул к ней и прошёл сквозь её тело. Пахнуло сладковатым запахом разложения. Желудок скрутил спазм. Не разжимая пальцев, Ирис резко согнулась, и её вырвало.
— Мне холодно, Ирис, — прошелестел Астор. — Мне холодно. Пусти меня.
— Уходи, — прохрипела девушка.
Она попятилась к Дайну. Неупокоенный медленно заскользил за ней, отсвечивая лунными бликами. Его руки безжизненными плетьми висели вдоль тела.
— Пусти меня, Ирис.
— Астор! — в отчаянии закричала девушка. — Уходи, уходи в Озеро Жизни. Оставь нас. Мы не виноваты в твоей смерти.
— Я не могу. Мне очень холодно, Ирис. Я умираю от холода. Не гони меня…
Ирис заплакала. Слёзы покатились по щекам, и ей приходилось часто-часто моргать, чтобы сохранить зрение.
— Проваливай! — крикнул из-за спины приободрившийся Дайн.
— Мне холодно, — монотонно твердил Астор.
Он приблизился почти вплотную и завис, едва касаясь ботинками пола.
— Ты умер, Аст, — прошептала Ирис. — Тебя убили. Пожалуйста, уходи.
— Пусти меня…
— Я не могу. Если ты войдёшь в меня, меня больше не будет, Аст. Но и тебя тоже не появится, понимаешь?
Ирис пыталась объяснить ему, как живому, хоть понимала, что он мёртв. Хуже, чем мёртв. Строго говоря, Неупокоенные не живы. И не являются теми, кого любили живые. Какие-то остатки энергии, какие-то прорехи бытия и осколки памяти — ничего больше. Но Ирис видела перед собой сероглазое, немного прозрачное лицо с твёрдой линией губ, и не могла не чувствовать призрака братом. Братом, которого убили из-за неё.
— Не гони меня, — прошептал Астор. — Мне так холодно. Я так замёрз. Ри-ри…
Девушка вздрогнула всем телом при звуках этого домашнего имени, которым её любил называть Эйв. Астор имена не сокращал.
— Проваливай! — завизжал Дайн.
Неупокоенные скитаются по свету, пока не обретут тело. А обретя тело, превращаются в упырей. Ирис это знала. Но сердце её разбивалось на тысячу осколков. «Мне холодно» — шептал брат. Может, так и хорошо будет? Может, так всем станет лучше? И не надо будет ни за что бороться. Не будет унижений и тяжёлых воспоминаний. И вот этого мучительного, жуткого чувства вины — тоже не будет.
Ирис закрыла глаза, подняла сцепленные восьмёркой пальцы. Астр смотрел на неё, не видя, но она всё равно чувствовала его взгляд.
— Прости, Дайн, — прошептала девушка.
Дверь грохнула. Камера вспыхнула золотым огнём. Астор закричал. Тягуче, болезненно, страшно, и Ирис, расцепившая пальцы, застыла, глядя, как в ярком пламени горит и не сгорает брат. Не брат, нет. Неупокоенный с внешностью брата.
— Силой восьмерых, — прорычал Ширан, застывший в дверном проёме, вскинув руки, — Вечной жизнью и Вечной смертью говорю и повелеваю тебе, призрак, ступай вон из этого мира. В бездну.
— Нет, — прошептала Ирис.
Из пальцев герцога вырвался поток золотого огня. Астор вспыхнул, налился тёмной мутью и распался призрачным пеплом. Девушка всхлипнула, упала на колени, попой на пятки, закрыла лицо и затряслась в безмолвных рыданиях, не в силах даже плакать от пережитого ужаса.
— Она хотела его впустить, — наябедничал Дайн дрожащим голосом. — Вы хорошо сделали, что пришли.
Герцог подошёл к пленнице. Молча постоял, повозвышался над ней. Потом наклонился, подхватил её на руку, уронив лицом себе на плечо.
— Принц Астор уже был мёртв, — сообщил зачем-то сухо. — Сгорая, неупокоенные не испытывают мучений.
— Я знаю, — раздавлено прошептала Ирис. — Знаю. Он погиб из-за меня.
И уткнулась лицом в его шею. Сил не было. Ни на ненависть, ни на страдания, ни на презрение. Ширан скривился.
— Чушь. Погиб потому, что был слаб. Династия Белокурдов пережила себя.
Дайн спрыгнул с кровати и подошёл к ним.
— Он больше не придёт? — спросил со страхом.
— Нет.
— А другие?
Герцог промолчал, не стал спрашивать, кого имеет в виду мальчик. Если бы у Ирис остались хотя бы какие-то силы, она бы удивилась последовавшему приказу:
— Дайн, иди со мной. С собой ничего не брать.
И, не
