достопримечательностях Лондона[365]. Сохранились также платки с географическими картами, выгравированные издателями настольных игр Кэррингтоном Боулзом[366] и Джоном Спилсбери[367].
Внедрение в школах платков в качестве образовательных пособий могло восприниматься с иронией. В журнале «Панч» за 1844 год есть юмористическая заметка: «Мы с большим удовлетворением убедились в том, что школьный учитель дошел даже до платочков (Bandannas), другими словами, прекрасные уроки нравственности преподаются через шелковые карманные платки. Вместо старого бессмысленного рисунка в виде птичьего глаза, которым раньше украшали платок, мы имеем серию высокохудожественных рисунков, иллюстрирующих „великие факты“ в чтении, письме или арифметике. Любая наука теперь преподается через карманный платок, и обучение, таким образом, оказывается под самым носом у публики <…>»[368].
Можно заметить, что преобладающее количество образовательных артефактов, таких как настольные игры, пазлы и даже платки, было связано с географией. К середине XIX века из печати вышло уже около тридцати географических настольных игр, отсылающих к «Игре в гуся»[369]. И если на играх Томаса Джеффериса (ум. 1771) не указано, что они предназначены для детей, то уже в «Географическом развлечении» Роберта Сайера (1774) сказано: «образовательная игра для обучения юных любителей географии»; то же сказано и в рекламе игр Кэррингтона Боулза, напечатанной его наследниками на поле «Европейского географического развлечения» в 1795 году: «Эти развлекательные и полезные игры подготовлены для юных джентльменов и леди, чтобы в форме игры передать им знания по географии»[370]. Но за ширмой игры и невинного обучения скрывалась серьезная работа по конструированию личности ребенка и его морально-нравственных установок.
Хотя детская литература и возникает раньше, чем детские образовательные настольные игры, тем не менее они всегда были тесно связаны между собой. Это можно заметить, проследив за судьбой династии издателей Ньюбери. В 1744 году книготорговец Джон Ньюбери (1713–1767) решил сделать ставку на издание книг для детей. Он был не единственным, кого вдохновила идея «эксплуатации детского досуга», но его начинание стало одним из самых успешных. К 1800 году издательство, возглавляемое сначала им, а затем его сыном Фрэнсисом и супругой его племянника Элизабет, опубликовало уже четыреста детских книг, одной из главных задач которых было обучение через развлечение.
Имя Элизабет Ньюбери уже упоминалось выше в связи с первыми образовательными настольными играми. Вдохновившись французскими образцами, в 1790 году она совместно с Джоном Уоллисом издала первую игру о взрослении на английском языке – «Новая игра в человеческую жизнь», а затем в 1791 году первую историческую настольную игру «Знакомство с королевской генеалогией». Нет сведений о том, что Э. Ньюбери издавала какие-либо игры в дальнейшем, и, как уже было сказано, около 1801 года она продала типографию своему управителю Джону Харрису, издававшему настольные игры как совместно с Уоллисами, так и отдельно от них. Типография Харриса пользовалась успехом до 1843 года, пока не была продана сыном Харриса Джоном.
Ил. 31. Джон Уоллис. Арифметическая игра (1798)
О династии издателей Уоллисов, несмотря на немалое количество опубликованных ими игр (в каталоге GARD ок. 160 артефактов), известно не так уж много. Джон Уоллис (ок. 1745–1818) был издателем и продавцом географических карт, открыток и образовательных карточных колод, а также настольных игр, первая из которых, по всей видимости, была опубликована совместно с Э. Ньюбери в 1790 году. Ему же принадлежит переиздание первой настольной арифметической игры, разработанной, по словам А. Севильи, С. Тайлором в 1791 году[371]. Илария Амполлини отмечает, что эта игра являлась переводом немецкой арифметической игры 1725 года[372].
В версии «Арифметической игры» Дж. Уоллиса использовалось два титотума. В зависимости от выбранной цели обучения игрок производил с двумя полученными числами действия сложения, вычитания, умножения или деления[373]. Перемещаясь по полю, игроки выполняли определенные задания. Десять из них были связаны с повторением математических таблиц, и двадцать три – с прочтением четверостиший и выполнением указанных в них инструкций. Например, игрок, оказавшийся на ячейке № 57, читал: «Когда рев львиный всю пустыню оглашает, / То Африка в тревоге замирает. / Чтоб сил хватило у тебя для битвы, / Скорей прибегни к помощи молитвы, / А чтобы сердце уберечь в груди, / Скорее к другу ближнему иди»[374]. Инструкция для игрока, оказавшегося на ячейке № 35, гласила: «Как долго ты ни отмывай свиней, / Все грязными становятся обратно. / И я не раз встречал таких детей, / Которые как свиньи неопрятны. / И раз решил ты с ними поваляться, / То можешь здесь два хода оставаться»[375].
Стихотворная форма позволяла, помимо изучения арифметики, усваивать определенные нормы этики и морали. Игрок, который первый доходил до финиша, должен был не забывать о скромности и не слишком зазнаваться: «Был путь надежд и опасений не напрасен, / Венок лавровый пусть тебя украсит. / По праву заслужил ты торжество, / Но не суди того, кому не повезло. / Ты сам мог проиграть ко своему стыду. / Тут случаю хвала, а не труду»[376].
Зависимость исхода игры от случая была серьезной проблемой для разработчиков образовательных игр. Выходило, что, даже не имея никаких знаний и полагаясь только на фортуну, игрок мог победить. Чтобы избежать этого, авторам образовательных игр приходилось идти на различные ухищрения. В разработанной Элизабет Роуз[377] в 1802 году образовательной настольной игре «Грамматическая игра в рифмы от леди» игроки получали за правильные ответы специальные фишки, по которым и определялся победитель: «Тот, у кого в конце игры окажется больше фишек, даже если он не добрался до клетки № 88, в неменьшей степени заслуживает звания победителя»[378].
В первой трети XIX века было создано множество образовательных игр. Убеждение, что воспитание ребенка является ключевой задачей родителя, а также внедрение игровых практик в образование способствовали стремительному развитию игровой индустрии.
В своих наставлениях по «Практическому обучению» (1-е изд. 1798) изобретатель Ричард Лоуэлл Эджуорт и его дочь писательница Мария призывают пересмотреть традиционные образовательные подходы и сделать ставку на личную заинтересованность ребенка и вовлечение его в учебу за счет практической деятельности: «Чтобы добиться какого-либо прогресса в искусстве воспитания, его необходимо терпеливо свести к экспериментальной науке: мы полностью осознаем масштабы и трудности этого начинания, и у нас не хватает самонадеянности вообразить, что мы добились значительного прогресса в работе, для завершения которой, возможно, не хватит трудов многих поколений; но мы представляем публике результаты наших опытов, а во многих случаях и сами опыты»[379].
Все, что способно воздействовать на воображение ребенка, должно было применяться в обучении – предметы, изображения, игры, эксперименты и пр. Учителя должны были внимательно следить за тем, какой эффект оказывают игры на детский ум и характер. В качестве примера приводится
