три блока были объединены воедино.
Дж. Уоллис создает единый нарратив, совмещающий события Ветхого и Нового Заветов, римской истории и истории Англии. В буклете каждое событие датировано своим годом, причем летоисчисление ведется в традиции, когда годы до рождения Иисуса Христа считаются от Сотворения мира. Так, в буклете первая клетка датируется первым годом (Сотворение мира), а приход миссии на тридцать пятой клетке датирован 4000 годом. События библейской истории могли восприниматься и как исторические, и как аллегорические, что подкреплялось действиями, совершаемыми игроками, например игроку, оказавшемуся на клетке со Всемирным потопом, следовало начать игру заново. При этом события ветхозаветной истории фиксируются в контексте библейского текста и отделены от последующей истории клеткой 24 (Конец Ветхого Завета). Просветительская функция игры видна и по многочисленному количеству упоминаний изобретений и открытий – от умения высекать искры из кремня до открытия в 1802 году двух блуждающих небесных тел (planets).
Если в других исторических играх Уоллиса история открытий ограничивалась изобретением мельниц, печатного дела и мушкетов, то в этой их можно насчитать более пятнадцати, среди которых письменность, шелковые мануфактуры в Европе, английский флот, начало использования бумаги в Англии, стеклянные окна, появление науки географии, открытие угольных шахт в Ньюкасле, изобретение пороха, масляной краски и пр. Эти открытия, перемежаясь с военными удачами и поражениями, дают чувство оптимизма и уверенности в правильности пути, в конце которого на троне восседает принц-регент. Он назначает первого дошедшего до него игрока лордом – хранителем государственной казны.
Настольные игры показывают, насколько существенные изменения произошли всего за пару столетий в восприятии движения времени, что сказалось и на развитии идеи превосходства будущего над прошлым и настоящим. Будущее благополучие могло быть связано с национальными или научными достижениями, но казалось неотвратимым. Теория неустанного и непреклонного движения вперед воплощалась в работах историков. Как выразился Т. Б. Маколей, изучать историю Англии – значит исследовать путь, по которому «Англия Книги Судного дня, Англия комендантского часа и лесных законов, Англия крестоносцев, монахов, школяров (schoolmen), астрологов, крепостных (serfs), разбойников превратилась в ту Англию, которую мы знаем и любим, – классическую землю свободы и философии и центр торговли»[319].
Другой вопрос, действительно ли исторические игры служили инструментом конструирования национальной идентичности и индоктринирования империалистических ценностей? Безусловно, исторические игры демонстрировали различные проекции исторического процесса. Игра Ньюбери/Уоллиса (1791) возводила историю Англии к англосаксонскому правителю Эгберту; игры Уоллиса-Харриса представляли путь развития монархии (со своими взлетами и падениями) от Вильгельма Завоевателя до современности; игра Уоллиса (1814) одна из немногих британских настольных игр, дававшая взгляд на развитие человечества от сотворения мира; а игра «Юбилей» Дж. Харриса (1810) сжимала временные рамки до пределов одного правления[320]. Вступали ли эти системы исторического времени в конфликт или дополняли друг друга? Или в первую очередь это были игры, ключевым требованием к которым было их разнообразие? Любые игры рано или поздно могут надоесть. Рост английского среднего класса подстегивал рынок к изобретению все новых форм проведения досуга, что отражалось и на коммерциализации прошлого, которое, колеблясь между идеалами «просвещенческого универсализма» и «национального романтизма», становилось ресурсом финансового обогащения для предприимчивых издателей.
Табл. V. Игровые характеристики событий в исторических образовательных играх 1791 и 1803 годов (от Вильгельма Завоевателя до Георга III)
* Wallis J., Newbery E. The Royal Genealogical Pastime…
** Wallis J., Harris J. Rules and Directions for Playing the Historical Pastime or New Game of the History of England with a Short Account of the Principal Events which Have Occurred from William the Conqueror to the Accession of George the Third. London, 1803. 45 p.
Глава 5. Юным джентльменам и леди
– Мамочка, дорогая, вы только подумайте, кузина не может правильно расположить ни одно государство на карте Европы… <…> Как же так!.. Вы когда-нибудь слыхали о такой тупости?
Джейн Остин. Мэнсфилд-парк
Историки, работающие в поле новой культурной истории образования, отдают предпочтение исследованию практик взаимодействия учащихся со своим окружением – друзьями, преподавателями, родителями и образовательными артефактами – текстами, иллюстрациями, играми и пр., акцентируя внимание на том, как происходит генерация и трансляция идей посредством социальных и дискурсивных взаимодействий[321]. Рассмотрение образования как в первую очередь культурной, а не институциональной практики позволило пересмотреть отношение к периоду, предшествующему концу XVIII века, – времени, когда Георг III провозгласил, что каждый его подданный должен иметь дома Библию и уметь ее читать. В последние десятилетия произошел пересмотр представления, сформированного работами историка культуры Филиппа Арьеса, утверждавшего, что до коммерциализации общественных отношений не существовало культуры детства. Исследователи подчеркивают, что дети в раннее Новое время не были лишь «маленькими взрослыми», а находились в сложной системе отношений со своими сверстниками и родителями, занимавшимися их обучением и воспитанием[322].
В Англии второй половины XVII века активно обсуждались педагогические практики, задействующие в обучении различные органы чувств. Знаковыми в этой области были труды чешского педагога Яна Амоса Коменского, который посещал Англию и был известен в кругах английских просветителей. В 1659 году почти одновременно с оригинальным немецко-латинским изданием выходит английский перевод его учебника латинского языка «Orbis sensualium pictus. Видимый мир», выполненный преподавателем частной грамматической школы Чарльзом Хоулом. Особенность этой работы – наличие множества иллюстраций с двуязычными комментариями, позволяющими запомнить названия предметов. В предисловии Я. А. Коменский замечает, что ребенку необходимо знакомиться с предметами окружающего мира с помощью органов чувств: «Если усердно упражнять чувства в правильном восприятии различий между вещами, это станет основанием для мудрости, вдумчивого рассуждения и благоразумного действия в течение жизни»[323]. Интерес детей к картинкам, по его мнению, должен быть использован в школах, чтобы пребывание там стало приятным и основанным на «играх и веселом времяпрепровождении» (by sport, and merry pastime). Такой подход позволил бы обучить языкам, как латинскому, так и национальному, и привить любовь к чтению.
Он рекомендовал отдавать детям этот учебник в личное пользование, чтобы они разглядывали картинки где и как им заблагорассудится – и дома, и в школе. Помимо этого, дети должны запоминать слова и знать, как выглядят предметы, «чтобы они не видели ничего, что не могли бы назвать, и не могли назвать ничего, что не могли бы показать»[324]; предметы следует показывать не только на картинках, но и в реальной жизни; детям следует разрешить рисовать их для лучшего запоминания и пр.
