карты Таро; для игры в нарды у меня есть несколько досок; для гуся у меня есть большие и маленькие кости»[276].
Однако «Игра в гуся» не была лишь средством праздного времяпрепровождения и игрой на деньги. Сицилийский священник и теоретик шахмат Пьетро Каррера в 1617 году приводит краткие сведения об игре, принесенной в дар Филиппу II: «Ясно, что разумные люди после первого открытия чего-либо, добавляя или изменяя основную идею, будут создавать новые изобретения. Мы знаем, что это произошло с „Игрой в гуся“ во времена наших отцов. Эта игра была придумана во Флоренции, и, поскольку она была высоко оценена, Франческо де Медичи, великий герцог Тосканы, решил отправить ее Его Величеству Филиппу II. Когда она была опубликована, это дало повод некоторым умам изобрести другие игры, немного отличающиеся от оригинала, среди которых была игра, известная под названием „Придворная философия“ (Filosofia cortesana), изобретенная Алонсо де Барросом из Испании»[277].
Игра Алонсо де Барроса представляла собой путь, по которому следовал придворный, продвигаясь по карьерной лестнице[278]. Выдержки из брошюры, прилагаемой к игре, показывают значимость ее содержания: «Здесь представлен рассказ о честолюбивых людях, наиболее распространенными приемами которых являются щедрость, лесть, усердие, труд <…> их преследует риск забвения и кривотолков, ложной дружбы, смены министров, смерти помощника, злоупотребления состоянием и бедности»[279]. В конце концов, пройдя все ловушки, игрок добирался до «пальмы своих желаний». Подобная структура настольной игры давала возможность представить гонку между игроками как стремление к определенной цели, будь то карьерный или амурный успех.
Однако символика числа могла принимать в играх и менее очевидное значение. Как уже было сказано, в классической версии «Игры в гуся» игрокам, перемещающим свои фигуры по полю, необходимо было первыми пройти шестьдесят три клетки. Почему именно это число легло в основу игры? Гуманисты, ссылаясь на описанное еще в Античности влияние на человека планет, выделяли климактерические годы, то есть периоды в семь и девять лет, на которые делилась человеческая жизнь. Финишная клетка, число шестьдесят три, являлась наиболее опасной и грозившей смертью, а сам путь представал своеобразным восхождением души.
Настольная игра, отправленная Филиппу II, явно предназначалась не только для развлечения, но и несла важные нумерологические смыслы. Неоплатоник Марсилио Фичино (1433–1499), служивший при дворе Франческо де Медичи, исследовал связь лет человеческой жизни и движения планет. Он утверждал, что в первый год от рождения жизнью младенца управляет Луна, во второй – Меркурий, в третий – Венера, в четвертый – Солнце, в пятый – Марс, в шестой – Юпитер. Наиболее опасное для человека время наступает каждый седьмой год, когда жизнью человека управляет «высшая из планет» – Сатурн. Чтобы избежать негативных последствий его влияния, М. Фичино советовал обращаться к астрологам: «Узнай, с какой стороны грозит кризис, и тогда либо обратись к врачу, либо к благоразумию и воздержанию»[280].
Подобные климактерические концепции были распространены и в Англии. Например, Уильям Шекспир в пьесе «Как вам это понравится» перечисляет семь возрастов человека от младенчества до старости. А толкователи трудных слов до конца XVII века включали определение слова «климактерический». В словаре Генри Кокерэма опасными названы годы 14, 21, 28, 35 и т. д., то есть каждый седьмой год. Некоторые, по словам Кокерэма, называют опасным также и каждый девятый год, то есть 18, 27, 36. Но самым опасным для него является 63-й год: «В нем оба счета совпадают. Если девять умножить на семь или семь умножить на девять, любое из этих чисел даст 63. Я утверждаю, что этот год считается самым опасным из всех»[281].
Числовая символика находила воплощение и в игровом поле «Игры в гуся», которая в XVII веке получает распространение в Англии. Первое упоминание об этой игре в Англии относится к 1597 году[282]. В работе Генри Пичема «О ценности пенни, или Советы о сохранении денег с указанием причин их нехватки и бедственного положения в эти тяжелые и немилосердные времена» (1641) к домашним развлечениям (recreations) отнесены «шахматы, доски (tables), карты, кости, бильярд, Gioco d'oco и пр.»[283]. Показательно как то, что доски и «Игра в гуся» являются различными формами настольных игр, так и итальянское наименование этой игры, что позволяет исследователям предположить, что именно из Италии эта игра пришла в Англию.
Ил. 21. «Игра в гуся» Джона Овертона (1690)
Самая ранняя сохранившаяся печатная версия «Игры в гуся» в Англии датирована 1690 годом[284]. Своей иконографией и структурой она восходит к итальянским образцам.
Путь игрока состоит из шестидесяти трех клеток. Пятьдесят восьмая обозначает возможную смерть, попав на которую игрок должен «заплатить и начать сначала»[285]. За проход через мост (6) следовало внести отдельную плату; клетка с таверной (19) означала пропуск хода, чтобы игрок мог провести в ней достаточно времени. В колодце (31) игрок пропускал два хода или ждал, пока другой не займет его место; в тюрьме (52) игроку необходимо было оплатить ставку и дождаться, пока кто-нибудь не придет освободить его. Игра велась на деньги и не предназначалась для детей. Однако, как отмечает Адриан Севилья, она могла иметь и символическое значение, так как оттиск на ранней версии игры сообщает, что она «изобретена на консистории в Риме и отпечатана Джоном Овертоном в церкви Св. Гроба Господня в Лондоне»[286].
В середине XVII века концепция климактерических лет начинает подвергаться критике. Английский медик, мистик и последователь Фрэнсиса Бэкона Томас Браун в своем трактате «Ошибки и заблуждения» (Pseudodoxia Epidemica) 1646 года пишет, что «дни человека обычно состоят из семеричных периодов, и считается, что каждый седьмой год несет с собой какие-либо изменения – либо в состоянии тела, либо в уме, либо и в том и в другом»[287]. Однако сам он с этой концепцией не соглашается, признавая, что она не имеет под собой достаточных доказательств: «Несмотря на то что многие подозревают, что это не что иное, как нерациональный страх, люди продолжают бояться, сами не зная чего. Со своей стороны, говоря непредвзято, я не нахожу ни явных причин, ни достаточных аргументов для обоснованного страха»[288].
Т. Браун критически отзывается о наличии у чисел скрытых значений, сообщая о роли древних авторов и неоплатоников в распространении подобных заблуждений. Помимо семи и девяти, иные числа также часто наделялись скрытыми смыслами. По замечанию Т. Брауна, числа один и три могли знаменовать единство Бога и таинство троицы; число четыре относили как к четырем элементам, так и к четырем буквам имени Бога; число шесть равнялось числу дней творения и состояло из суммы
