– все это подразумевало тесную связь игры с восприятием времени. Темпоральные установки раннего Нового времени конструировали представление о времени как о конечном ресурсе, и не только в рамках отдельно взятой жизни, но и в границах мироздания. Для многих англичан XVI–XVII веков было очевидным – время движется к своему концу. В текстах этой эпохи то и дело встречаются замечания об упадке современного мира. Золотой век прошлого, как и прекрасный Эдем, остался далеко позади, современному человеку достались лишь жалкие крохи знаний.
Священник Фрэнсис Шеклтон в сочинении 1580 года пишет об изменениях в природе, оспаривая античную идею о вечности мироздания. Он предлагает обратить внимание на трансформации, произошедшие в окружающем мире. Наводнения случаются все чаще, моря наступают, затапливая города и целые регионы, то и дело в мире происходят пожары или землетрясения[265]. «И чем еще могут быть эти странные перемены, как не очевидными свидетельствами того, что миру приходит конец?» – восклицает он[266]. Как неопровержимый аргумент в защиту своей концепции он упоминает изменения в небесах: «Некоторые утверждают, что расстояние между Солнцем и Землей, которая является центром мира, теперь почти на четвертую часть меньше, чем было во времена, когда жил Птолемей»[267]. Все это доказывает, что мир стареет, а старость сопряжена со слабостью и немощью. Растения и травы теряют свою силу, а время жизни людей сокращается. «Поэтому кажется неизбежным, что скоро произойдет конец и завершение мира, потому что он стареет и становится слаб во всех своих частях»[268].
Представление о дряхлости мира будет настолько устойчивым, что, даже описывая последние географические открытия, Сэмюэль Перчейс в 1613 году заявил, что единственно благодаря великой работе Бога (great worke of God) в этот старый и дряхлый век мира (in the old and decrepit Age of the World) человеку открываются новые знания[269].
Разумеется, образ увядающего мира активно использовался проповедниками. В одной из воскресных проповедей 1640 года Джон Донн заявляет, что Бог специально наполнил мир знаками, сообщающими о его старении: «Времена года неравномерны. Солнце становится все слабее. Люди стали меньше ростом, и жизнь их стала короче. Никакого обновления, только все новые виды червей, мух и болезней, свидетельствующих о все большем разложении мира, порождающем их»[270]. И даже ангелы уже не идут на контакт с людьми столь охотно, как делали это в прошлом.
Концепция упадка мироздания изложена в сочинении симпатизировавшего католикам англиканского епископа Годфри Гудмана «Упадок человечества, или Несовершенство природы, доказанное светом естественного разума» (1616). Опираясь на доводы естественного разума[271], Гудман доказывает увядание современного ему мира, упоминая многочисленных червей, мух, монстров, разнообразные пороки и болезни, – «они суть признаки разложения»[272].
Представление о времени, о его влиянии на судьбу человека и предопределенности происходящего отразилось и на настольных играх. Это особенно характерно для гадальных карт и карт Таро. На колоде гадальных карт, изданной около 1665 года, соседствовали изображенные в виде валетов-плутов персонажи прошлого (предводитель крестьянского восстания Уот Тайлер, Джон Хьюсон, Магомет и Купидон) с образами возможного будущего. Правила, размещенные на одной из карт, гласили:
Ил. 19. Гадательные карты (ок. 1665)
«Когда кто-либо желает испытать судьбу, пусть он обратится к одному из четырех королей и выберет вопрос, который ему по душе, и запомнит число и слово, указанные над вопросом. Пусть затем он обратится к сфере, отмеченной тем же словом и числом. Далее из перетасованной колоды следует вытянуть карту и запомнить выпавшее число. Валет означает одиннадцать, королева – двенадцать, а король – тринадцать. Затем найдите в нижнем круге сферы выпавшее число. Над этим числом вы найдете слово и число. Затем обратитесь к дамам и валетам. Найдите ту книгу, под которой указаны те же слово и число, загляните в нее и перейдите на ту карту, которая имеет те же самые слово и номер. Затем посмотрите на строчку, которая соответствует указанному числу, и вы прочтете ответ на свой вопрос»[273].
Большинство ответов касалось личной жизни, внешности супруга и его достатка, а также здоровья близких и успешности планируемого начинания, например путешествия. Интересно, что и в наше время гадательные карты и карты Таро задают определенную веру в предопределенность происходящих событий, выступая инструментом социального проектирования[274]. Но, как было сказано выше, популярность карточных игр в первой половине XVIII века сильно снизилась в связи со все новыми ограничениями, накладываемыми на производство и импорт карточных колод. Акт об азартных играх 1738 года вводил дополнительные ограничения на многие популярные игры (туз червей, фараон, бассет и хазард), увеличивая ответственность за незаконную игру до пятидесяти фунтов стерлингов или шести месяцев тюремного заключения[275].
Однако, как известно, свято место пусто не бывает, и в XVIII веке в Англии становится популярной новая разновидность настольной игры – «Игра в гуся». Это название игра получила в конце XV века в Италии, откуда она распространилась по всей Европе. Возможно, игра названа так по созвучию итальянских слов игра (gioco) и гусь (oca), а также потому, что игроки передвигаются по полю «гуськом», хотя исследователи пытаются выявить и иные значения, например соотнося гуся с пеликаном – символом Христа.
Правила игры оставались неизменными на протяжении столетий. Двенадцать стандартных правил гласили, что игроки, заранее договорившись о сумме ставки и разместив пул в центре игрового поля, должны были расположить свои фишки на старте и затем, бросая игральные кости, передвигать их на столько делений, сколько выпадало очков. Если при первом броске выпадало шесть и три, следовало переместиться на клетку двадцать шесть, если пять и четыре, то на клетку пятьдесят три. Это предотвращало немедленную победу в игре из-за особенностей клеток с гусями, удваивавших очки. Если фишки игроков встречались на поле, то оба выплачивали в пул единицу ставки и меняли свои фишки местами. Тот, чья фишка первой попадала на клетку шестьдесят три, забирал выигрыш. Незамысловатость правил компенсировалась опасностями, подстерегающими игрока на поле, – мост, гостиница, колодец, лабиринт, тюрьма, смерть, а также дополнительными смыслами игровых клеток, о которых будет сказано далее.
Ил. 20. «Игра в гуся», напечатанная Луччино Гаргано в Риме (1598)
В монографии Адриана Севильи «Культурное наследие королевской „Игры в гуся“» отмечено одно из самых ранних упоминаний этого развлечения. В одной из проповедей доминиканца Габриэлле да Барлетта (ок. 1480) сказано: «Я подготовил несколько игр для тех, кто придет ко мне домой в этом сезоне. Для тех, кто хочет поиграть в Таро, в доме есть
