class="p1">Я. А. Коменский понимал, что есть большое количество понятий, визуализация которых в учебнике весьма затруднительна, например цвета и ароматы, поэтому призывал держать в школе наборы редких предметов, «чтобы можно было показать их учащимся, как только о них будет сказано»[325]. Однако нельзя сказать, что в книге был сделан акцент исключительно на физических объектах. В разделе, посвященном моральной философии, можно найти эмблематические изображения гордости, трудолюбия, воздержанности, справедливости и пр. Тем не менее визуализация этих понятий также служит, по мнению Коменского, лучшему усвоению материала органами чувств. Такая школа должна была стать «школой вещей, видимых для чувств и входом в школу интеллектуальную»[326].
Есть в учебнике и раздел, посвященный играм, включающий главы об играх в мяч (ludus pilae), мальчишеских играх (ludi pueriles) и азартных играх (ludus aleae)[327].
Ребенок должен был лучше усваивать предмет, соотнося описания на английском языке и латыни с иллюстрацией. Подпись к рисунку на английском звучала так: «Мы играем в кости (1). Побеждает тот, кто бросит большее число; мы либо бросаем их в специальную воронку (casting-box) (2), либо на доску (board) (3), помеченную цифрами; игра в кости ведется ради выигрыша. Люди играют благодаря удаче и мастерству в доски (tables) (4) и в карты (5). Мы играем в шахматы на шахматной доске (chess-board) (6), где только мастерство играет роль. Самая хитроумная игра – это игра в шахматы (7), в которой как бы две армии сходятся в битве»[328]. Можно заметить, что изображения в книге не всегда соответствуют английскому переводу. Об этом сообщает и переводчик Чарльз Хоул, рекомендуя учителям комментировать расхождения.
Учебник Я. А. Коменского уникален не только тем, что заложил традицию использования иллюстрированных пособий, но и тем, что в «маленькой энциклопедии (little Encyclopadia) о вещах подвластных чувствам» под видом изучения языков формировалось представление об устройстве мира – видимого и не видимого человеческим глазом.
Ил. 26. Игры из Orbis sensualium pictus Яна Амоса Коменского
Коменский в своем стремлении реформировать представление об обучении был не одинок. О необходимости сделать ребенка и его родителей «соучастниками» учебного процесса писал в 1640-х годах священник и педагог Езекия Вудворд. На необходимость использовать на занятиях пособия из «хранилищ видимых вещей» указывала Батсуа Мэйкин (ок. 1600 – ок. 1675), выступавшая за доступ женщин к образованию.
Авторы педагогических трактатов заявляли и о необходимости поощрения игровых образовательных приемов. В английском переводе «Инструкции об образовании дочери» архиепископа Фенелона (1-е англ. изд. 1707) говорится, что детям больше всего нравятся развлечения (pastimes), которые приводят в движение тело, заставляют их бегать с места на место и пр. Автор замечает, что дети сами могут изобретать новые игры, достаточно дать им мяч или что-то в этом роде, однако желательно прививать любовь к интеллектуальным занятиям: «Было бы хорошо привить им вкус, насколько это возможно, к удовольствиям ума, таким как беседа, обмен новостями или историями и некоторым видам игр (sport), которые требуют усердия и внимания и содержат что-то поучительное»[329]. Фенелон считал игры неотъемлемым атрибутом детского времяпрепровождения. В связи с этим важным становилось внедрение в игру образовательной составляющей: «Позвольте детям играть и старайтесь совмещать обучение с игрой (sport), чтобы мудрость открывалась им не иначе как через определенные промежутки времени, вызывая улыбку на лице»[330].
Игровая форма воспитания и обучения была широко представлена в текстах рубежа XVII–XVIII веков. Как наиболее многообещающую ее упоминает Джон Локк в трактате «Мысли о воспитании» (Some Thoughts concerning Education), опубликованном в 1693 году. Эта работа была одной из ключевых для английской теории образования XVIII века. В основу трактата легли письма, изначально написанные для друга аристократа, что впоследствии дало возможность, руководствуясь советами Локка, прививать аристократизм юношам вне зависимости от их происхождения.
За воспитание ребенка, согласно Локку, отвечал его родитель, поскольку воспитание детей «является долгом и интересом родителей и благополучие нации настолько зависит от него, что каждому бы следовало серьезно принимать его к сердцу и, тщательно исследовав и разобрав, что советуют в данном случае каприз, обычай или разум, содействовать со своей стороны повсеместному осуществлению того способа воспитания молодежи с учетом различных условий ее жизни, который всего легче, быстрее и вернее способен создать добродетельных, дельных и способных людей в границах их различных призваний»[331]. Локк был убежден, что ребенок является полноправным участником воспитательного процесса и необходимо обращать должное внимание на его личные желания и способности, а воспитание добродетельного нрава считалось более необходимым, чем изучение наук: «Читать и писать, обучать наукам – все это я признаю необходимым, но не главным делом. Я думаю, что вы сочтете совершенным глупцом того, кто добродетельного или мудрого человека не поставит бесконечно выше большого ученого»[332]. Он не отрицал необходимость изучения наук, но утверждал, что они принесут мало пользы людям, не имеющим должных задатков и способностей.
Игры, по мнению Дж. Локка, могли стать замечательным образовательным инструментом, поскольку дети «любят разнообразие и свободу и что именно это делает для них игры привлекательными»[333]. Любой образовательный процесс мог быть превращен в игру, достаточно представить его в виде соревнования, но в то же время необходимо избегать пресыщения от игры: «Чтобы поддержать в ребенке рвение к этой игре, внушите ему мысль, что она составляет привилегию взрослых»[334].
Французский священник и педагог Алоизиус Готье, перебравшийся в годы Французской революции в Лондон, основавший там школу для детей эмигрантов и написавший немало книг, посвященных образовательным играм, видел преимущество игровых практик в четырех аспектах. Во-первых, развлекательная форма предотвращает уныние, являющееся следствием равнодушия обучающихся; во-вторых, эта форма не дает детям ассоциировать учебу с усталостью; в-третьих, игровая форма наиболее подходит для обучения детей в силу незрелости их ума; и, в-четвертых, игра может внушать детям правильные принципы и воспитывать в них добрый нрав, что может рассматриваться как первый шаг к нравственному совершенству[335].
Внедрение визуальных и игровых форм в педагогическую практику не могло не отразиться на производстве образовательных настольных игр. К тому же общее количество печатной продукции в Англии XVIII века неуклонно росло. Для детей составлялись сборники рассказов и стихов, публиковались адаптированные издания Библий, выпускались атласы растений и животных. Влиял на развитие печатной индустрии и общий рост грамотного населения, связанный с экономическим ростом, вызванным успешной деятельностью торговых компаний и развитием рынков сбыта. Развивающийся рынок, в свою очередь, способствовал росту городов, число которых со средним населением в 10 000 человек к концу XVII века было около двадцати[336], а в первой
