я хочу знать!
— Чувство вины свело тебя с ума, — чётко, проговаривая каждое слово, холодно произнёс бог. — Твой разум слаб. Тебе тяжело нести то, что ты уже знаешь.
Сейчас этот бестелесный голос был богом больше, чем безумный мальчишка, оставшийся в лагере.
— Ты такой же как и Родители, — с ненавистью произнёс Иррес. — Ты мог это остановить, воспротивиться их решению. Ты был в рядах сильнейших богов! Ты мог! Но ты такой же мягкотелый, как и они. Они знали, понимали, что нас не излечить. И ты должен был это понимать! Вместо того, чтобы уничтожить нас…
— Они хотели уничтожить вас, — голос всё также был раздражающе спокоен. — Вы были угрозой этому миру и вносили хаос в мир бессмертных.
— Но вместо этого они отдали нам Хоётор! — вскинулся Иррес.
— Потому что я позволил им это, — холодно сказал голос разума. — Я позволил им это, Шау. Я.
Лирка с тревогой смотрела на свернувшегося в клубок Ирреса. После разговора с разумом бога, она думала насильно утянуть подселенца внутрь себя и уже там обласкать его сочувствием и пониманием, укачать своей поддержкой, дать понять, что он не один, что она рядом…
Но он и так был не один. Наверное, не стоит мешать господину Наэшу. Он провёл с Ирресом почти четыре века, видел его разным и лучше знает, как успокоить его и подарить поддержку. Лирка же только могла прижиматься к пушистому боку и медленно гладить его.
— Именно это я и скрывал, — признался голос разума. — Вы были столь явной угрозой, что у Родителей не было иного выхода, как уничтожить вас. Это я отдал им Хоётор. И стал вашим надсмотрщиком. Возможно, когда-нибудь разум к вам вернулся, и я бы выпустил вас наружу. Но я допустил ошибку, когда решил отделить свой разум. Тот, другой я, так и не вернулся ко мне. И уже не вернётся.
Лирка уже совсем запуталась и плохо понимала, что произошло в далёком прошлом. Ей только было ужасно жаль Ирреса, который так мучился.
Тот шевельнулся, ткнулся носом в её волосы, понюхал их и прижался лбом к её плечу.
— Знаешь, я сейчас вспоминанию и… до того, как Истаридан потерял разум, в Хоёторе было всё немного иначе. А потом как с цепи сорвались. Может, он не соврал? Я ведь на самом деле многое помню, как в тумане, а часть вообще не помню. Только слухи помню. Помню, что рассказывали, а чтобы я это делал… нет, не помню.
На берегу реки Иррес не желал в это поверить и яростно обвинял голос бога во лжи.
Может бог и не соврал. Но Лирка подозревала, что он на самом деле утаил что-то другое. Она вспоминала их разговор ранее, вспоминала, как тот говорил, что вина, обида и жажда мести свели Ирреса с ума.
Может, он просто отвлёк Ирреса от того, что тот на самом деле хотел узнать?
— Ащ! — дух встрепенулся и подтянул свой хвост ещё ближе.
Он хотел было сказать что-то резкое нахалу, оттоптавшему его хвост, но увидел спину бога-мальчика и молча отвернулся.
День клонился к закату, и отряд собирался спать. Встать нужно было ранним утром. Риш хотел всё же осмотреть подземный храм. Вдруг нужные артефакты всё же там. А потом надо было двигаться назад. Чем быстрее они вернутся, тем лучше.
Правда, что делать с пойманным богом, они ещё не решили.
— Хватит уже бегать, — уже не столь восторженный Леший устало таскался за богом, к которому до сих пор был привязан. — Вам спать вообще не надо?
— У меня подношение, — мальчишка прижимал к груди сухарь с вяленым мясом и суетливо озирался, выискивая местечко, куда бы припрятать еду. На кашу покусалась какая-то местная зверушка, и бог рыдал над пустой чашкой так, что мог бы наполнить её слезами.
— Просто съешьте его! — уже раздражённо сказал Леший. — Я завтра новое поднесу.
— Правда? — бог резко развернулся и уставился на него широко распахнутыми глазами. — Поднесёшь? Мне? Ты мой последователь?
— Пока брат жив, поклоняться буду и хвалу возносить, — пообещал Леший. — Ешьте уже и дайте всем поспать.
Бог послушно плюхнулся рядом с костром и, засунув в рот сухарь, начал медленно, с удивлением на лице посасывать его.
Через полчаса все, кроме часовых, легли спать.
Бог доел сухарь, с пугливым сомнением посмотрел на оставшееся мясо, потом на дрыхнувшего Лешиего и уже с беспокойством на тихого Исешку. На четвереньках подобрался ближе, склонился к его лицу и расплылся в пугающей острозубой улыбке.
— Живой, — удовлетворённо протянул он. — Пока живой, мне поклоняются. Пусть живёт. Да, ему надо жить.
И резко обернулся, будто его привлёк какой-то звук. Но чуткие часовые продолжали спокойно осматривать окрестности и иногда бросать на него подозрительные и настороженные взгляды. Богу не нравились эти взгляды, от них становилось страшно. Но он быстро заметил, что если держаться от беловолосого мужчины и пожирательницы плоти подальше, то и взглядов меньше.
Поднявшись, он сделал пару шагов в сторону и присел на корточки. Раздвинул ладонями траву и с улыбкой посмотрел на заполненную водой впадину. Там плавала, смешно дёргая плавниками, светящаяся голубая рыбка. Бог одним пальцем погладил своего спутника по спинке и пробормотал что-то неясное под нос.
— Пойдём, — прошептал он, подхватывая рыбку.
Он вернулся к лежаку братьев, сел на землю, свернув ноги кренделем, и осторожно положил на лоб Исешке рыбку. Мужчина вздрогнул, приоткрыл глаза и едва слышно спросил:
— Што?
— Холодное. Жар, — бог расплылся в острозубой улыбке и засунул мясо в рот.
— А, — сонно протянул Исешка и закрыл глаза.
А бог снял с его лба посеревшую и потерявшую жизнь рыбку, поцеловал её и бросил в костёр.
[1]Аххентар — могила этого духа уже несколько раз упоминалась в тексте. Именно там А-ара родила дочь и именно там она пряталась с То-нии после того, как Ёта едва не принёс последнюю в жертву.
Глава 10
Орудие мести
Лирка поднималась медленно, пошатываясь, постоянно падала на колени и вновь пыталась встать. Чёрную одежду покрывали серые разводы пепла, волосы были присыпаны им, а шея почернела от сажи. Наконец она смогла встать и повернуться, и у Риша сжалось сердце. Всё её лицо было в мокрых грязных разводах, а глаза чернели ненавистью, губы кривились в болезненной ярости.
— Я убью их, — Лирка выдохнула резко, вытолкнула из груди весь зажатый воздух одним толчком. — Всех. Уничтожу. Сотру.
Она вскинула подбородок, и Риш почувствовал, как в душе просыпается липкий страх из-за её одухотворённо-ненавидящего взгляда.
