дорожных одеял, набитых шерстью и пером. Жюль успел согреть на костре воду и сейчас торопил всех, выкидывая из сумки глиняные кружки.
— Грейтесь и в путь. В полусотне метров отсюда я заметил поваленный ствол, возможно, не один.
Им предстояло найти не меньше полудюжины деревьев и, обтесав сучья и ветки, оставить отметки об их расположении. Ориентируясь на эти отметки, рабочие на запряженных конями повозках должны были оттащить деревья к озеру и сплавить их вниз в центр ферм за один час до заката. Искать деревья и вести при этом коней, означало бы просто потерять хороших животных.
Сегодня Марк шел впереди группы, уже не волоча мешок, так как он стал заметно легче. Рука, привыкшая за утро к арбалету Марка, произвольно поднималась, едва они проходили мимо дерева, и Марк запястьем ловил предполагаемую мишень. Он боялся, что отец не одобрит его уроки с арбалетом, но отец молчал.
Скоро они вышли к ручью, за которым начинался лес. Высокие деревья теснились на его восточном берегу, а они стояли на западном. Ручей был не широким, не больше трех метров, но глубину его определить было нельзя – вода была мутной, почти зеленой, как в болоте. Но переходить вброд не пришлось – в ста метрах севернее через ручей был переброшен мост, очень старый, с иссохшими бревнами. На вид ему было не менее сотни лет, но, конечно, такого быть не могло. Бревна лежали плотно и не шатались, а вот перил уже давно не было, только несколько сломанных палок. Марк осторожно прошел по бревнам на другой берег и его обступил лес. Раньше он никогда не был в лесу, даже среди большого скопления деревьев не был.
— Не отходи далеко, Марк, — крикнул отец.
Но Марк и не думал уходить, он увидел одно очень старое дерево, оно было огромным и возвышалось над лесом, его крона бросала на берег густую тень, а сухую кору покрывал бурый мох. Это дерево, вероятно, можно было рассмотреть и с фермы. До ограды рукой подать, минут десять быстрого бега, но он не рискнул бы. На северных землях не по себе и старшим, что говорить о нем. С севера доносился запах сырости, оттуда тянуло холодом и страхом, а иногда волной накатывала тишина, внезапная, словно порыв ветра, и даже птицы замирали в высоких ветвях.
А на юге, за заболоченным краем озера, поросшим высокой, с него, Марка, травой, виднелась ограда Неприсоединившейся фермы. Темные столбы поросли мхом и вьюном, а высокий кустарник, пополам с прогнившими досками, огораживал территории, на которые не ступал никто из Семей. Там тоже царила тишина.
Об этой странной ферме знали мало и старались обходить ее стороной. К счастью, располагалась она совсем на окраине Ферм, куда редко кто заглядывал. Обитатели никогда не объявлялись на рынке и на площади во время праздников, никого не звали на День Семьи. Марк даже не был уверен, празднуют ли они свой день. Сколько жило их там никто точно не знал. Марк знал лишь имена двух братьев, хозяев поместья и то потому, что они значились в школьном учебнике по истории, как мрачные личности, отказавшиеся подписать Торговые соглашения и тем войти в состав Конфедерации. С тех пор за их высокими воротами воцарилась тишина, лишь иногда незнакомый силуэт можно было заметить на обочине дороги или в поле, закутанный в серый плащ с капюшоном, да мамы нет-нет, да и споют про них страшную песенку не спящему малышу.
Марк снова посмотрел на дерево. Зарубки точно складывались в полустертые буквы, он был в этом уверен. «Кларк», а последняя «к» еле видна, и еще что-то очень неразборчиво. Марк отшатнулся, словно надпись была живой и представляла опасность. Ей, судя по коре дерева и глубине надреза, лет тридцать, а может и больше. Неразборчивые буквы ниже он разобрать не смог.
Марк почувствовал, кок его лоб покрылся испариной. Уснувшая было тревога по поводу потерянной фермы вернулась вновь.
— Эй, Пруст, поосторожнее!!!
Марк обернулся.
Господин Пруст переходил вброд, закатав штанины до колен. Он ощупывал палкой дно перед собой и громко ворчал:
— Не один Пруст не наступит ногой на мост, построенный семейством Блок!
— А то, что они учат твоих детей – это значит не важно? – рассмеялся господин Сартр, перекатываясь через мост на коротких ножках.
— Пусть учат. Пусть лучше учат. Только не строительству мостов!
Отец Марка рассмеялся и, нагнувшись к Марку, объяснил:
— Однажды Пруст заказал мост плотникам фермы Борхес-Блок, когда выяснил, что мы не претендуем на северный берег, но они использовали плохие веревки и к тому же, Пруст не предупредил, что собирается перегонять скот. В общем, скот господина Пруст доплыл до берега быстрее хозяина. От расправы Борхес-Блоков спасла только их численность.
К обеду они отыскали два упавших дерева. Марк трудился не меньше остальных, отсекая ветви острым топором. Работа помогала отвлечься от мыслей про странную надпись на старом дереве, а к обеду он и вовсе позабыл про нее.
Почти к закату они разделили два ствола на шесть почти равных частей. Две из них они даже смогли выкатить на дорогу, после чего Марк окончательно выбился из сил и отправился разжигать костер из срубленных сучьев и сухой травы.
Заночевать было решено на ветках большого дерева и туда же поднять вещи. Нижняя ветка была не то, чтобы высоко, но все же вне досягаемости собак и прочих ночных обитателей. Жюль предусмотрительно захватил самодельные гамаки, а сам остался у костра жарить картофель и сало. Марк едва дождался ужина и, дожевав последний кусок, провалился в сон, на всякий случай, положив возле себя нож.
Но нож не пригодился. Ему снился странный сон. Был сильный ветер, и деревья раскачивались со страшной силой, грозя повалиться на землю, где-то слышался вой собак, но они и близко не подходили к погасшему костру. Марк слышал их испуганный лай в сотне шагов он дерева. Ветер раскидал тлеющие угли. Марк всматривался в темноту, но не видел и не слышал никого, кроме воя ветра и шевелящихся кустов. Он позвал старших, но никто не ответил. Из темноты показалось лицо, странное и очень знакомое. Марк не мог понять, откуда знает это жуткое лицо безо рта с огромными белыми глазами. Он потянулся к ножу, но не нашел его, а лицо приложило к несуществующим губам длинный тонкий палец. Вторым пальцем он поманил Марка, но вдруг странно склонил голову на плечо, почти заломив шею, и
