полем горела звезда, и неровные тени деревьев легли на серую в пепельном свете траву. Далеко на западе по полю что-то перемещалось. Марк видел, как оно замерло на секунду, а затем укорило свой странный бег короткими и высокими прыжками.
— Что это? – спросил Марк.
Жюль посмотрел вдаль.
— Какая-нибудь ночная гадость.
— А на мануфактурах такие есть?
— На мануфактурах ничего нет. Кроме крыс.
Марк лег спать, перебравшись к старшим, увлеченно играющим в кости. Их выкрики и брань успокаивали и усыпляли, и очень скоро он увидел себя в поле, полном грибов и ягод, в центре которого цвело сухое дерево из забора их фермы. Дерево было и живым и одновременно мертвым, его цветы были, словно, бумажные. А сверху кто-то кидал в него недозрелые яблоки. «Ру, прекрати!». Но это была Кристи, в ее волосах были бумажные цветы, и она звонко смеялась. «Кристи, что ты делаешь?». «Смотри, Марк, смотри», — она смеялась и показывала пальчиком вниз. Под деревом бегал, гоняясь за собственной тенью, кролик. Но прыгал он как-то странно, высокими скачками и с каждым прыжком становился все больше. Марк понял, что тот пытается запрыгнуть на нижние ветви дерева, но кролик внезапно сел на землю и громко протяжно завыл. Его лапка сильно ударила Марка в бок.
— Скорее, скорее, гасите костер!
—Марк! Спрячьте Марка!
Пруст схватил его за руку и резко дернув, потащил ближе к костру. Марк озирался, ничего не понимая.
— Папа?
Отца рядом не было. Огонь погасили плохо — еще тлели тусклые огоньки, а в ночное небо поднимался густой белый пар, похожий на выплывавший из леса туман. Все лежали на земле неподвижно и тихо, словно мертвые. Марк попытался поднять голову, но его затылок тут же придавила ладонь Жюля. И все же он успел заметить их.
Странные псы шли сквозь туман. Точнее, их и псами нельзя было назвать. Крупнее лошади и выше каждого из взрослых. Они медленно кивали крупными головами, а их зубастые пасти не оставляли надежд на то, что это всего лишь безобидные поедатели травы. Марк лежал, уткнувшись в холодную землю носом и не мог осознать то, что увидел. Твари были огромны, и только отдаленно походили на собак. Их не могло существовать ни в мире Ферм ни в диком мире. Марк слегка повернул голову и взглянул снова на напугавшую его картину. Существа удалялись. Одно из них подняло лошадиную зубастую голову к небу, и Марк ожидал протяжного воя, но услышал лишь пронзительный писк.
Прошло немало времени, прежде чем они поднялись с земли. Господин Сартр, стоя на коленях, возился с масляной зажигалкой, а рядом, прикрывая его спину, стоял Жюль, держа наготове заостренную с обоих концов палку. Марк неспешно пятился в темноту, удаляясь от лагеря. Ему страшно хотелось увидеть следы гигантов, оставшиеся на земле. Но трава шевельнулась, и Марк увидел оскалившуюся розовыми зубами морду. Это был дикий пес, в два прыжка преодолевший расстояние от тропы до Марка. Его рыжая шерсть блестела в свете факелов. На загривке пыльными иглами топорщилась шерсть. Марк знал, что псы нападают стаей и что среди них обязательно должен был быть вожак, но этот был один – видимо спугнутый странными медлительными существами в тумане и отбившийся от стаи.
Вспыхнул третий факел. Рыжий пес попятился, но не отступил в темноту. Он громко рычал, почти переходя на хрип, и Марк вдруг заметил, что он тоже крупнее других собак, хоть и не такой, как скрывшиеся в тумане чудовища. Марк отползал ближе к огню, когда пес заметил его и взвился пружиной, почти опустившись всем весом на его ноги. Марк едва успел перевернуться на бок и выдернуть ногу из-под острых когтей. Пес дернулся в пустоту, клацнув зубами, но поймал лишь край подошвы. Марк побежал обратно, понимая, как глупо поступает, но не мог ничего поделать с собой.
Остальные стояли в стороне и смотрели вдаль, будто пытаясь высмотреть в ночи следы ушедшей стаи гигантов. Они не видели ни Марка ни пса. Марк жался и понял, что не может закричать, горло сдавил страх перед болью и своей беспомощностью. У самого костра торчал топор, которым отец мешал угли, Марк схватился за рукоять. Но понял, что не сможет ударить. В своих ранних и поздних героических фантазиях он клал врагов и диких зверей направо и налево сотнями, без сожаления отправляя в мир иной когтистых и зубастых тварей. Но сейчас рука как парализованная застыла на рукояти топора. Пес чувствовал страх и беспомощность, а еще он косился на горло Марка, выбирая момент для прыжка.
Марк отпустил топор и сделал первое, что пришло в голову – выхватил из земли горящую головню, обжигая пальцы и сунул ее в сторону зверя, пытаясь отпугнуть. Смелость его на этом иссякла и руку пронзила боль от ожога. Он выронил горящую палку, но пса уже не было, он скрывался в темноте. Шорох его лап растворялся в ночи.
Марк встал на ноги, пошатываясь и понемногу приходя в себя. Подбежал Жюль, держась за бок и кивнув, потрепал его по плечу.
— Всё-таки дам тебе арбалет, — сказал он.
А потом прибежал отец.
Потери от ночного нападения были невелики: у Марка был сильно ушиблен бок, и болела обожженная рука. Жюль покопался в сумке, достал пузырек с маслом от ожогов.
— Давай сюда, — сказал он, закатывая рукав Марку. — Поболит с недельку, потом привыкнешь.
Белая полоска ткани, намотанная плотно на ладонь и пальцы, сделала руку неуклюжей, и Марк с жалостью смотрел на арбалет.
— Научу, как обещал, – сказал Марк. — Научишься одной рукой – двумя проще будет.
До утра они спали, выставив дозор из Жюля и его арбалета. Марк видел во сне вишневый компот и еще какую-то ерунду, про которую утром совершенно забыл.
***
— Смотри, Марк, стрелу кладем сюда. Нет, не прижимай пальцем, просто клади, никуда она не денется. Теперь целься. Держи одной рукой, он легкий.
Марк прищурился и нацелил странное оружие на ствол ближайшего дерева.
— Когда отпустишь курок, смотри, чтобы не дернулась рука, поэтому отпускай плавно. И главное, не готовься к выстрелу долго, стреляй сразу, если это нужно.
Хлоп! Короткая тетива метнула стрелу вперед, и та задрожала в толстой коре дуба.
— Пробуй еще.
Солнце едва взошло, и в воздухе еще стоял холод. Иней блестел на траве и на глиняных проплешинах. Путники лениво выбирались из-под разложенных на земле
