Подъехав к большой юрте – большой, конечно, весьма относительно, лишь по сравнению с остальными, – всадники спешились и, стащив Баурджина с лошади, поволокли внутрь.
А внутри было тепло, жарко даже! Потрескивая, горел в очаге огонь, видно было, что на дровах тут не экономили, ну, конечно – лесистый кряж рядом, дровишек полно, руби – не хочу. Рядом с очагом, на белой верблюжьей кошме, развалясь, возлежал приятный лицом мужчина, темноглазый, с небольшой черной бородкой и усиками, довольно молодой, вряд ли старше тридцати пяти, впрочем, по здешним меркам это был уже весьма солидный возраст. Одет незнакомец был в легкий летний халат – тэрлэк – желтого шелка с вышитыми сине-голубыми драконами, подпоясанный… красным узорчатым поясом с золотой вышивкой в виде каких-то загогулин! Уйгурское письмо! Но черт побери…
– Обыщите его! – коротко приказал мужчина, и воины выполнили указанное быстро и с необычайным проворством.
– Вот, господин! – Один из них с поклоном протянул сорванный с шеи юноши амулет и… золотую пластинку-пайцзу с изображением кречета.
– Ого! – внимательно разглядывая пайцзу, незнакомец неожиданно улыбнулся. – Да ты, похоже, наш человек… Где ты это взял?
– Дал один человек, – не стал крутить Баурджин. – И еще обещал большее…
– Что за человек?
– Повелитель. – Юноша припомнил, как называли желтоглазого там, в заброшенной охотничьей хижине. Вспомнил и другого. – С ним еще был один воин, которого звали Джельмэ.
– Джельмэ?! – Незнакомец так и подскочил. – Так ты знаком и с Повелителем, и с Джэльмэ? Хм… Если, конечно, не врешь и не украл эту пайцзу.
– Нет, не украл!
– Почему я должен тебе верить?
– Резонный вопрос, – Баурджин улыбнулся. – Не хочешь – не верь!
– Если я не поверю, – наставительно произнес незнакомец, – то буду вынужден приказать сломать тебе спину. Так что в твоих интересах рассказать о себе все, и как можно убедительнее. Начинай, путник, – ночь длинная, а мне все равно не спится.
– Вообще-то я тороплюсь. И даже не знаю, кто ты такой.
– Меня зовут Боорчу, к твоему сведению! Ну, говори же – кто ты и куда пробирался под покровом демонов ночи?
Баурджин улыбнулся:
– Странная у нас выходит беседа. Я стою, причем со связанными руками… А ты, смотрю, пьешь кумыс…
– Айран, – поправил Боорчу. – Он гораздо крепче.
Пленник совсем обнаглел:
– Вот и я бы не отказался!
– Все бы не отказались… А впрочем, садись. – Боорчу повелительно махнул рукой воинам. – Развяжите его! И принесите вторую плошку. Ну, рассказывай!
– Сначала выпьем. – Невольный гость с удовольствием растер запястья.
– Конечно, выпьем, – кивнул хозяин. – Это ж никогда не помешает!
– Верно, не помешает, – с готовностью поддакнул Баурджин.
Выпили по одной, потом – по второй, по третьей – ух, крепкий же был айран! – и после четвертой юноша приступил к рассказу.
В голове, правда, шумело, а мысли путались.
– Ты наливай, наливай, Боорчу… Слушай, а айран у нас не кончится? Магазинов-то в степи нет!
– Не, не кончится. Много. А ну-ка давай еще! Ты заедай, заедай, не стесняйся.
– Закуска градус крадет!
– Э, хорошо сказал! А что такое – градус?
– А, черт, не поймешь… Давай наливай лучше!
Чем больше они пили, тем лучшими друзьями становились. Дубов уже замечал: выпив, кочевники становились добрыми, дружелюбными, словоохотливыми, такими, что глянешь – ну, нет лучше людей, не может быть просто! Улыбались, пели песни, терлись носами – это вместо поцелуев – словом, выказывали друг другу всяческое участие. И никаких драк, никакой злобы и пьяных разборок – ничего подобного! Среди своих знакомцев, русских и гм-гм… не очень русских, генерал Дубов знавал таких много, да хоть взять того же Брежнева. И так-то человек неплохой, а уж под градусом – так прямо золото! Как и многие… Но были и другие – те, выпив даже и не очень много, превращались в раздраженно-злобных особей, да-да, именно – в особей, людьми таких даже и нельзя было назвать. Дрались, шумели, словно пьяные финны в Ленинграде на Невском… Словно пьяные финны – уж тем точно нельзя было пить! Да-а… Дубова вдруг осенило – наверное, именно от монголов русским досталось дружелюбное такое винопитие, доброе, с веселым застольем, а вот злое – от финнов, вернее – от финно-угров.
Ах, какой приятный человек этот Боорчу! Ну, в высшей степени приятнейший. И слова какие умные говорит:
– А выпьем-ка еще, друг Баурджин!
Правда, юрта, кажется, не его – что-то плохо он в ней ориентируется, явно не знает, где что лежит. Ну, и ладно. Все равно – хороший человек.
Выпьем, Боорчу! Конечно, выпьем! Еще бы не выпить! Эх, гулять так гулять – коль пошла такая пьянка, режь последний огурец… Вообще-то, конечно, и о приятелях забывать нельзя, ну, о тех, что ждали сейчас… где ж они ждали-то? Ах, да, в лесочке на горном кряже. Или – на горном кряжу, интересно, как правильно?
Баурджин потер уши, стараясь чуть протрезветь. Ведь в конце концов не затем он сюда пришел, чтобы пьянствовать.
– А зачем? – икнув, переспросил Боорчу, и Баурджин в испуге зажал рот рукой – ну, надо же, вслух размышлять начал!
– А заблудился, – махнул рукой юноша. – Вижу – кочевье, обрадовался. Вот, думаю, там-то я точно отыщу проводника. Слушай, а ты мне его не дашь, проводника? Двух?
– Двух не дам. – Боорчу явно качнуло к кошме. – И одного тоже не дам. Нет у меня проводников, сбежали, собаки, вместе со своим скотом. Одни юрты, вон, остались, да девки… девки нам случайно попались… О! Девку хочешь? Дам!
– Девку? – Баурджин почесал затылок. – А, вообще, давай… Двух!
– Э-э, хватит тебе пока и одной, – шутливо погрозил пальцем новый приятель. – Другая мне нужна, я-то с кем буду тешиться? Понял, да? То-то! Иди ты – на ту половину, а я – на эту. Девки там… сейчас я тебе одну пригоню – налетай, пользуйся, раз человек хороший!
Пьяно пошатываясь, Боорчу поднялся на ноги и тут же повалился за занавеску, в женскую половину юрты. Послышался девичий визг, затем успокаивающее бормотанье, а потом… Потом к очагу выскочило юное создание в зеленых шелковых шальварах из тонкого шелка. Кроме шальваров, собственно, на создании ничего больше не было, если не считать массивного ожерелья на тонкой шее, то ли золотого, то ли медного.
– О! – обрадовался Баурджин. – Ты кто?
– Твоя наложница, господин! – Девушка низко поклонилось, так низко, что стали видны плечи.
– А как тебя зовут?
– Бурдэ, господин.
– Ну, что ж, Бурдэ, идем… Хотя нет. Скажи-ка, нет ли в юрте чего-нибудь отрезвляющего?
– В юрте нет, – Бурдэ покачала головой, и две ее груди, два бутона с острыми коричневатыми сосками, соблазнительно качнулись. – Разве что на улице взять овечий навоз да хорошенько понюхать. Говорят, хорошо помогает!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
