— Подали, — проблеял Курилов. — Ищем…
— Ищут они. Я-то уже нашел, — и он, постучав набалдашником трости по краю стола, распорядился:
— Присаживайтесь, стоите тут как не родные.
Мы расселись вокруг стола, накрытого бархатной скатертью. Я заметил в бумагах край того рисунка, который сделал когда-то для Курилова и попросил Дмитрия Ивановича передать его следователю.
— Тебе было говорено, чтобы проверил, откуда та гувернантка взялась. Как ее? Луиза Померло… Прости Господи, ну и фамилия, — и перекрестился.
Я усмехнулся, нормальная французская фамилия вызывала здесь, в Российской империи, нехорошие ассоциации.
— А ты чего лыбишься? Я смешное сказал что-то? — старик грозно посмотрел на меня.
Я не отвел взгляда, ответил абсолютно спокойно:
— Настроение хорошее, от улыбки жизнь лучше становится.
Рукавишников с минуту смотрел на меня и вдруг расхохотался — так же громко, как делал вообще все.
— Одобряю. Зубастый значит, — и тут же снова вцепился взглядом в следователя.
— Так что можешь сказать в свое оправдание? ты выяснил, откуда та Луизка появилась, кто ее к моему внуку приставил?
— Да, с Томска телеграфировали. Господин горный инженер дал рекомендацию. Николай Семенович Боголюбский. Человек очень благонадежный и к преступлениям непричастен, — ответил следователь, потея. — И его рекомендация подозрений не вызывала.
— А с курьером внука моего с этой… Померло, прости Господи, кто отправил?
— Так он же и договорился, — проблеял Курилов.
— А что у вас тут сестрица его вытворяла, позабыл? — бас Рукавишникова звучал почти как труба.
— А что она вытворяла? — Курилов нашел в себе силы возразить. — Ничего она тут не вытворяла. Учительствовала в Повалихе, очень недолго. А потом уехала в Томск, сразу после того, как Николай Михалыч Ядринцев помер. В дурных поступках не замечена. Из земской школы уволилась. Даже нет, не уволилась, а перевелась в Томск. Оттуда как слышал, в Санкт-Петербург переехала.
— В столице с нее глаз не спускают, приставил своих людей. А вот братцем ее ты зря не занялся, — дед покачал головой и постучал узловатым пальцем по столу. — А зря, зря…
— Так не имеем причин на то, чтобы господина горного инженера допрашивать, — Курилов даже руками всплеснул. — Господин Боголюбский ведь должность важную занимает. Все-таки начальник Томской золотоплавильной лаборатории. И в Томском горном управлении не последний человек. Я-то ему ничего не сделаю, а вот он мне может серьезно жизнь испортить. Потому что вхож напрямую к губернатору и если слово скажет, то чиниться со мной никто не будет.
— А если я слово скажу? — прогромыхал Рукавишников. — Я напрямую к Государю Императору вхож. А сегодня встречаюсь с начальником округа Болдыревым. И что мы с тобой будем делать?
— Так вы мне хоть одну причину дайте, чтобы я круглым остолопом не выглядел, — следователь машинально перебирал пальцами бахрому по краю скатерти.
— Ты узлы-то не вяжи, горничные потом не развяжут, — усмехнулся старик. — А причина тебе вот.
И он достал из стопки бумаг мой рисунок и положил сверху.
— А еще вот, — рядом легла фотографическая карточка.
На ней «ряженый жандарм» был одет в мундир горного инженера, высокий, осанистый, он стоял позади женщины с демонической внешность. Таких называют «женщина-вамп», и все, у кого есть хоть немного мозгов, стараются не переходить дорогу такой красавице. Доброты в ней не было ни капли.
— Узнаешь? Это господин Боголюбский. Вот что, все это забирай и быстро в Хмелевку. Покажешь уряднику, пусть опознает, — и он швырнул рисунок и фото через стол.
Курилов машинально прихлопнул лист ладонью.
— Ты еще здесь⁈ — пророкотал Рукавишников.
Следователя будто сдуло ветром — хлопок двери, топот ног по коридору. Я уверен, Курилов сейчас отправится куда угодно, хоть в Хмелевку, хоть в сам Томск, а хоть и к самому черту на рога, лишь бы быть подальше от грозного старика. я понимал его желание переждать визит Рукавишникова на Алтай, чтобы потом спокойно вернуться в свое тихое болото.
— Теперь с тобой, — он внимательно посмотрел на меня, изучая цепким взглядом мое лицо.
Потом, решив что-то для себя, щелкнул пальцами и тут же из соседней комнаты материализовался слуга — тот самый, что вчера заглядывал в дом Зверева, интересовался, где остановиться.
— Анисим, неси карту, — приказал дед, которого я не воспринимал как пожилого человека.
По сути мы с ним ровесники и сейчас мне очень трудно было изображать из себя подростка.
Тем временем Анисим принес тубу, достал из нее свернутую в рулон карту и расстелил на столе.
— Экзаменовать тебя буду, — сообщил старик.
— Иван Васильевич, — впервые за всю беседу подал голос Зверев, — парнишка вполне для своих лет образован. Собирается сдавать экстерном весь курс реального училища.
— Образование не в училищах, и не в университетах, — он ткнул пальцев в карту. — Вот где реальное образование. На земле, в горах, в заводах. Что толку, что я своих выучил? Один едва от меня оторвался, тут же девку чудскую подцепил. И где только он ее выискал⁈ А второй? Того хлеще, содомит, — и он в сердцах сплюнул. — А дочь вроде за правильного человека замуж отдал. Братья мои сильно хвалили его, ручались, мол человек нужный, не бедный, со связями, дворянин. А вышло что? Фармазон!
— Иезуит, — пряча улыбку, поправил его Зверев.
— Да какая разница? Христопродавцы они все! Еще и сборище проводят бесовские в особняке их московском. В другие времена я бы его вот этой тростью отходил, да забрал дочь домой. А сейчас что у нас? Культура у нас, воля у нас, только зачем она бабам?.. Я дочери дом в Санкт-Петербурге купил, на Большой Морской улице, только бы выдернуть ее из Москвы. Приехала, да недолго порадовался, опять вся эта масонская свора у них собралась. Меня она даже на порог не пустила. Это меня? — он сжал пальцы в кулак и стукнул по столешнице. — Родного отца в дом не пустить? Вот и получается, — он снова взглянул мне в глаза, — что ты, Федор, у меня единственная надежда осталась. И внука я уж не упущу, поверь мне.
Я удивленно поднял брови, невольно представив, какими «методами» будет пользоваться этот самодур, чтобы «не упустить внука», то есть меня. Выход мне виделся только один: либо мы на равных, партнерских отношениях, либо хоть сбегай. Но прятаться от серьезных задач я не привык. Поэтому встал, развернул карту так, чтобы всем было видно и, показывая пальцем, начал говорить:
— Рассказывать можно долго. И, понимаю, расположение рек и координаты городов вас не интересуют. Поэтому главное. Лена. Ленские золотые прииски. Основное золото, верховое, снято. Нужно лезть вглубь. То есть ставить драги, и не простые, не те, что вы используете. Нужны американские машины, мощные. Да, они дорогие, но выход золота повышается в разы. Другое дело, что рекам в районе месторождения конец придет.
— Да что ты мне про эти реки? На наш век хватит, — отмахнулся старик, запоминая места, которые я показывал на карте. — Ты уверен, что месторождение в этих границах?
— Уверен, — ответил ему. — Но о Ленском месторождении мы с вами еще поговорим. Теперь дальше. Уральские заводы — Невьянский и Алопаевский. Технологии устарели. Бельгийцы сейчас предлагают более интересные способы. Дальше — вот здесь, — я показал пальцем на карте точку в районе Южного Урала, на месте нынешнего Магнитогорска. Хотя, какого нынешнего, еще и в помине нет ни города, ни промышленности.
— И что здесь? Горы, лес, на границе леса — степь. Река Урал течет, — дед внимательно смотрел на карту.
— Гора Магнитная, — сказал я. — Думаю, объяснять то, что здесь гигантские залежи железной руды, не надо?
Рукавишников уже смотрел на меня с восторгом.
— Если подтвердится, то возьму тебя компаньоном, хоть ты еще и зеленый, — сказал он. — Тогда тебе и наследство мое не нужно будет, сам заработаешь мильёны. Вот надо же, я то тебя поддерживал, чтобы Бога не гневить, все-таки родная кровь, грех бросать в нищете. А смотри как вышло? Ты один наследное дело будто в подарок получил, чутье родовое в тебе открылось.
