– Ужас.
– Конечно, ужас! Я не хочу в Антарктиду! У меня вообще, кроме шлепанцев, ничего нет!
– Я что-нибудь придумаю. Нужны знакомые в консульстве. Не волнуйся, ладно? Прошу •тебя!
– Нет, я волнуюсь!
– Послушай, а как ты плыл две недели на этой яхте и даже не удосужился заглянуть себе в паспорт? На предмет визы? А?
– Тебе легко кричать на меня. Ты – в Москве.
– Я не кричу. Извини. Я что-нибудь придумаю.
– Обещай.
– Я постараюсь.
– Ты никуда не летишь? Лучше не надо.
Знакомство в консульстве оказалось у Ляльки. Причем она была последним человеком, которому я звонила по этому вопросу. Звонила уже без всякой надежды.
– Я в Танжере как-то месяц проторчала. У меня роман был. С одним арабом. Ну и консула, конечно, знаю. Он меня на все приемы приглашал, а то там знаешь какие все уродины?!
Мы приехали с ней к Черновым.
Ляля долго рассматривала фотографию черновского сына: смуглого, кудрявого в мелкий бес, любителя американских фильмов, травки и спортивных автомобилей.
– Ничего себе: голубые глаза! – воскликнула Ляля, и Чернова польщенно кивнула.
– А толку-то? Лучше бы в голове что-нибудь было. Из всех университетов повыгоняли, отец уже скоро плюнет на него.
– Есть что-нибудь вкусненькое? – Лялька открыла холодильник так, как будто была своим человеком в этом доме.
Чернова неодобрительно покосилась на нее
– Вряд ли.
– А давайте в «Марио» пойдем! Так хочется чего-нибудь такого… вкусненького.
– Я буду пасту, – радостно согласилась я. – У них там есть фиделлини с камчатским крабом, супер!
Лялька заказала филе «Россини» с утиной печенью и черным трюфелем.
– Давай бизнес делать? – предложила она. – Ты у нас уже бренд, так что с пиаром проблем не будет.
Вино всегда заказывала Чернова. И жалеть об этом нам еще ни разу не приходилось. Способность разбираться в вине, умение подобрать его к конкретному блюду так, чтобы подчеркнуть вкус и того и другого, – это так же, как стиль или чувство такта: или оно есть, или его нет.
У Черновой все это было.
Мы пили «Giorgio Primo Chianti Classico DOC CG» 2002 года от Fattoria la Massa.
– А какой бизнес? – поинтересовалась я. Просто так, чтобы поддержать разговор.
– Девочки, вы оценили вино? – обиделась Чернова. – Элтон Джон заказывал его для своей вечеринки после «Оскара».
– Круто, – согласилась Лялька. – Можно делать одежду.
– Да ну, все делают одежду. – Я подозвала официанта и попросила еще воды. – Мой доктор говорит, что надо пить воду, если пьешь алкоголь. Для сосудов.
– А мы будем мужскую! Тебе мужчины в чем нравятся? – Она разглядывала официанта.
Официанты в «Марио» одеты очень элегантно. И очень галантно улыбаются посетительницам.
Только официанты умеют так галантно улыбаться. Но не все. И не везде.
В «Марио» на Рублевке умеют.
– Мне нравятся мужчины в дорогих костюмах, – сказала Чернова. – Особенно надетых на голое тело.
– Ты имеешь в виду латиноамериканских мужчин? – уточнила Лялька. – Или наших, пузатых, волосатых?
– Давайте еще бутылочку закажем? – предложила я.
– Такого же? – спросил официант.
– Такого же! – закричали мы хором.
– Нужно что-нибудь необычное, для мужчин, – настаивала Лялька. – И очень простое, типа палочек для ушей.
– Например, суперпалочки для ушей! – предложила я. – Из чистого золота.
– Нет, наоборот, что-нибудь простое….– Вторая бутылка кьянти «Giorgio Primo» незаметно заканчивалась. – Как… ну, не знаю… прокладки! Почему есть прокладки для женщин и нет прокладок для мужчин?
– И мое радостное лицо на рекламе, – резюмировала я.
Нет, резюмировала Чернова. Она попросила счет.
– Я подписала договор, – сказала я Кате Она сидела на кровати, окруженная журналами и DVD-дисками.
– Я не могу здесь больше, – сказала моя подруга.
– Я отдала деньги. Надеюсь, все будет хорошо.
– Нет. Хорошо уже не будет.
Перестань. Знаешь, у водителей есть такая примета: отправляясь в дорогу, они представляют себе, как выглядит конечная точка. Понимаешь?
Катя задумалась. Скинула на пол журналы.
– А ты представляешь конечную точку?
Я пожала плечами.
– А я представляю. Только она не в фокусе почему-то, наверное, зрение совсем сядет! – Она рассмеялась, а я облегченно вздохнула.
– Хорошо выглядишь, – сказала я. – Похудела.
– Еще бы не похудеть! Меня тут трюфелями не кормят!
– А где твой? – Я словно только что заметила отсутствие в комнате Катиного стриптизера.
– Мой… – Она неопределенно взмахнула рукой.
– Что, поругались? – удивилась я.
– Да ты что? – засмеялась Катя. – Придет он скоро. Не волнуйся.
Журналисты как с цепи сорвались. На всех первых полосах было написано про то, что я «заработала свой первый миллион».
– Ч-ч-через по-по-полгода вы до-до-должны сдать мне в-в-вторую к-к-книжку, – сказала Графиня Вишенка. – А мы на-на-начинаем PR-компанию в по-по-поддержку вашего б-б-б-ренда. И з-з-знаете что?
– Что?
Оказывается, миллион долларов запросто умещается в целлофановый мешок.
– До-до-добавляем че-че-человечности. Ни-ни-никто не п-п-п-одозревает, что вы ж-ж-женщина и мать. Все ду-ду-думают – ка-ка-карьеристка и ту-ту-тусовщица.
– Нет, про ребенка я не хочу.
– Но мы уже до-до-договорились с н-н-несколькими обложками – вы с ребенком. В-в-вдвоем. Улыбаетесь в ка-ка-камеру.
– Нет, я не могу с сыном.
А если маньяк – она? Графиня Вишенка? Не зря у нее на столе постоянно эта черешня?
– Служба безопасности, которая занимается поимкой маньяка – меня преследует маньяк, – запрещает мне говорить о ребенке с журналистами.
Я внимательно смотрю ей в глаза.
– М-м-м-маньяк? – Она слегка приподнимает брови.
– Ага, – киваю я.
– А что он х-х-х-хочет?
– Хочет, чтобы я не притворялась фруктом, если на самом деле – овощ.
– О-о-о-ригинально, Я вздохнула.
Новый год – особенный праздник.
Если бы я не стала писателем, я бы была Дедом Морозом.
Меня бы ждали в каждом доме, к моему приходу готовились бы и не обращали никакого внимания на то, что моя борода из ваты.
Никто бы не плакал, когда я уходила, потому что я бы никогда не уходила навсегда. Я бы всегда возвращалась. Через год. И может быть, даже с новой бородой. И – в любом случае – с целым мешком подарков.
Я была бы счастливым Дедом Морозом.
Мы склеивали с Антоном игрушки из картона и вешали на елку.
Александр принес золотистый спрей и блестящие нитки.
Мы покрывали все подряд краской из спрея и подавали «свежеиспеченные» игрушки Александру, который стоял на лестнице и прикреплял их к самой макушке.
Мы закрасили золотом все конфеты, деревянную вешалку, игрушечную машинку, плюшевого мишку, маленькую кастрюльку для молока и все остальные мелкие предметы, которые оказались у нас под рукой.
Антон еще позолотил свои подтяжки, и мы использовали их вместо гирлянды.
В качестве ответного жеста Александр позолотил свой ремень.
Им мы украсили верхушку. На модной пряжке блестели буквы DG: Dolce & Gabbana.
– Теперь у нас елка в тренде, – обрадовалась я.
– Мама, ты тоже должна дать какой-нибудь предмет! – возмутился Антошка.
Я сняла тапочек, и после легкой обработки спреем он занял почетное место между плюшевым мишкой и золотой конфеткой.
Неожиданно для нас Антошка позолотил фотографию Тимати, так что остались видны одни глаза, и тоже подцепил портрет на елку.
Мы посыпали все это вместе искусственным снегом, и Александр сказал, что это самая красивая елка в его жизни.
– И самая веселая, – добавил он.
– И моя, – сказала я, глядя ему в глаза.
– И моя, – согласился мой сын за компанию.
В прошлом году он забросил на верхушку елки футбольный мяч, в результате чего она рухнула и половина игрушек побилась.
В новогоднюю ночь Александр приготовил для меня омара по-каталонски и сибаса в шпинате с трюфельным соусом.
– Ну, я поехала, – сказала я своему бывшему мужу, после того как мы уложили Антона спать. В десять минут первого.
– Ты слышала, какой он сказал тост?
– Чтобы все желания исполнялись?
– Ага. Как ты думаешь, что он имел в виду?
Я убрала со стола посуду. Ира так до сих пор и не вышла на работу.
– Не знаю. Вообще-то он хочет быть фотографом.
Я доела салат из Антошкиной тарелки. Бывший муж сидел, развалившись в кресле. Александр ждал у себя дома.
– Каким фотографом? Ты уже сейчас должна внушать ему, что он должен зарабатывать деньги. Зара-ба-ты-вать! Деньги!
– А ты в детстве кем хотел быть? – поинтересовалась я, стоя в дверях.
– Я? Не помню. Космонавтом, наверное.
– Так, может, лучше бы ты стал космонавтом, а? Может, ты бы тогда и не разорился; и с женой не развелся…
– Можно не доставать меня хотя бы в новогоднюю ночь?! – закричал он.
– Я уезжаю.
