Что Григорий Нисский в своем похвальном слове не обнаруживает знакомства с творениями св. Григория (кроме символа) и в частности с благодарственною речью его Оригену, а также ничего не знает о пребывании его в Кесарии Палестинской, — это отмечено П. Кёчау правильно; несомненно и то, что, в виду назидательной и панегирической цели своего слова, Григорий Нисский не дает точного и обстоятельного исторического изложения хода жизни св. Григория, а ограничивается преимущественно и, даже можно сказать, почти исключительно, чудесными деяниями его, в которых ясно сказалось действие в нем и чрез него Св. Духа. Однако ограничивать историческую ценность похвального слова Григория Нисского только теми немногими данными, на которые указал П. Кёчау, было бы проявлением чрезмерного и слишком узкого критицизма, при котором за отдельными фактами и подробностями их не хотят видеть целого; а это целое, по нашему мнению, и всею своею совокупностью, и отдельными подробностями, и даже мелкими чертами рисует пред нами живой, исторический образ великого понтийского святителя, с его необычайной деятельностью. Как уже было указано, Григорий Нисский хорошо знал Неокесарию и ее окрестности, знал местные предания, по семейным воспоминаниям ясно представлял и цельный образ великого святителя, — и следы всего этого нашли отражение во многих частностях, которые рассеяны по всему его похвальному слову от начала и до конца. Что св. Григорий для последующих поколений неизменно являлся в таком именно образе, в каком представляет его Григорий Нисский, об этом свидетельствуют не только св. Василий Великий, Руфин и сирийская повесть, но и Иероним, блаж. Феодорит, Сократ и т. д. Феодорит ставит рядом с св. Григорием его брата Афинодора, Фирмилиана, Елена, но только св. Григорию приписывает дар чудотворения [204]. Необходимо обратить внимание и на то, как Григорий Нисский сам определяет цель своего похвального слова, которая по его словам, заключается в том, „чтобы оный муж чрез воспоминание об его добродетелях явился присутствующим (на празднике) таким же, каким он сам был для видевших дела его современников“ [205]. Для осуществления этой цели Григорий Нисский, как мы видели, располагал всеми необходимыми данными и средствами и эту свою задачу он выполнил успешно, обнаруживая известную сдержанность и критическую чуткость в использовании того материала, каким он располагал. В заключении своего похвального слова он пишет: „есть и иные чудеса великого Григория, сохранившиеся в памяти даже до ныне, которых мы не присовокупляем к описанным нами, щадя слух недоверчивых, и чтобы не повредить тем, которые, по великости рассказываемых событий, готовы самую истину признать ложью“ [206]. Поэтому мы находим совершенно обоснованным пользование похвальным словом св. Григория Нисского в качестве источника для жизнеописания св. Григория не только в определенных датах, но и в отдельных чертах образа его личности и деятельности.
Что касается сведений о св. Григории в других источниках, то они отличаются крайнею скудостью, совершенно не гармонирующею с теми энергичными похвалами, какие воздаются ими знаменитому понтийскому святителю.
Евсевий сообщает только, что, когда Ориген в Кесарии Палестинской занимался своим обычным делом, и к нему стекалось бесчисленное множество учеников, как из жителей той страны, так и из других мест, то в числе других пришли к нему — Феодор, впоследствии знаменитый епископ Григорий, и брат его Афинодор; они сильно увлекались науками эллинов и римлян, но Ориген внушил им любовь к философии и убедил переменить прежнее занятие на божественное упражнение. Пробывши у Оригена целых пять лет, они достигли такого совершенства в божественном, что оба, будучи еще юными, удостоены были епископства в понтийских церквах [207]. Это и все, что мы узнаем от знаменитого церковного историка о выдающемся церковном деятеле III в.: он ничего не упоминает не только об его литературной деятельности вообще, но в частности и об его символе; а между тем он несомненно знал благодарственную речь св. Григория Оригену, так как она была приложена к написанной Памфилом, при участии Евсевия, апологии Оригена [208]. Не говорит Евсевий и о том, что св. Григорий был первым епископом Неокесарии и не называет даже самого города·. Нельзя предполагать, что Евсевий не распространяется о св. Григории потому, что не имел для этого документальных данных, — благодарственную речь, как сейчас сказано, он знал. Трудно видеть причину такой скудости сведений и в отдаленности Понта от центра тогдашней церковной жизни, тем более, что св. Григорий должен был интересовать Евсевия, как известный и преданный ученик Оригена. Может быть, основанием для такого отношения Евсевия к св. Григорию служило то, что он предполагал у читателей знакомство с апологией Оригена и теми сведениями о св. Григории, какие были изложены в ней. Но апология утрачена, а с нею утрачены и те сообщения о св. Григории, какие были изложены в ней. Но как бы то ни было, Евсевий в своей „Церковной истории“сообщает о св. Григории слишком мало, и это обстоятельство неблагоприятно отразилось и на полноте известий последующих историков.
Блаж. Иероним [209] стоит в несомненной зависимости от Евсевия; однако он делает с своей стороны некоторые дополнения. Так, он называет понтийскую Неокесарию, как епископский город св. Григория; сообщает неправильно, что братья для изучения греческих и латинских наук из Каппадокии отправились сначала в Вирит и оттуда уже в Кесарию Палестинскую, а затем, после пятилетнего обучения у Оригена, были отосланы им к матери. Далее следует у Иеронима совершенно новый, по сравнению с Евсевием, отдел, где он говорит, что, отправляясь из Неокесарии, Феодор (т. е. св. Григорий) написал благодарственный панегирик Оригену и, созвавши громадное собрание, прочитал его в присутствии самого Оригена, — эта речь, — замечает Иероним, — существует доныне; свидетельствует, что он написал переложение Экклесиаста, — краткое, но очень полезное, и что известны и другие его послания, но преимущественно его знамения и чудеса, которые он совершил со многою славою для церквей. Эти прибавки блаж. Иеронима могут иметь своим источником, с одной стороны, непосредственное знакомство его с творениями св. Григория — благодарственною речью, переложением Экклесиаста и „иными письмами“, с другой стороны, те рассказы о чудесах св. Григория Неокесарийского, какие он мог слышать во время проживания своего на востоке [210], и, наконец, собственные заключения блаж. Иеронима (обучение в Вирите).
Сократ [211] сообщает, что о св. Григории Неокесарийском существует много рассказов в Афинах, Вирите, и во всем. понтийском округе; что он вышел из афинских школ и слушал законы в Вирите, но узнав, что в Кесарии Ориген толкует Св. Писание, он отправился к нему и, слушая здесь высокое изъяснение Св. Писания, распрощался с римскими законами и уже не отходил от Оригена. Наставленный Оригеном в истинной философии, св. Григорий, по приказанию родителей, возвратился в отечество и там, быв еще мирянином, совершил много чудес, — исцелял больных, изгонял своими посланиями бесов, и словами, а еще более делами приводил к истинной вере язычников. Далее Сократ дает ценное сообщение, что о св. Григории упоминает и мученик Памфил в книгах, написанных им в защиту Оригена, к которым приложена была также и прощальная речь св. Григория к Оригену. За исключением последнего сообщения, остальные известия Сократа представляются несогласными с более надежными известиями и потому не имеют значения для жизнеописания св. Григория [212].
Позднейшие документы не сообщают ничего нового, — они или ограничиваются краткими похвалами великому учителю, особенно подчеркивая дар чудотворения, или же повторяют в сокращении похвальное слово Григория Нисского [213]; поэтому мы и не будем останавливаться на анализе их. Сообщения, в которых заключаются указания только на творения св. Григория, почти исключительно подложные, будут приведены и оценены в соответствующих главах исследования.
Таковы источники, на основании которых, в связи с ходом современной св. Григорию церковной жизни, мы постараемся дать очерк жизни великого апостола понтийской страны и знаменитого отца Церкви III века.
ГЛАВА III.
Очерк жизни св. Григория Чудотворца.
Св. Григорий имел и другое имя — Феодор. Евсевий, сообщая о том, что к Оригену в Кесарию Палестинскую стекалось много учеников не только из местных жителей, но и отовсюду, говорит, что из них он знает, как наиболее выдающихся, Феодора, который тожествен с знаменитым среди: современных Евсевию епископов Григорием (ων επισήμους μάλιστα έγνωήεν Θεόδωρον, ος ήν αυτός ουτος ό καθ’ ήμάς έπισκόπων όιαβόητος Γρηγόριος), И брата его Афинодора [214]. Блаж. Иероним именует его Феодором, который впоследствии назван был Григорием (Theodorus qui postea Gregorius appellatus est [215]. Св. Григорий Нисский ничего не знает об имени Феодора. Из слов Евсевия можно сделать то заключение, что св. Григорий, когда был епископом, назывался только этим последним именем и с этим только именем известен был и другим. Но оно принято было им раньше посвящения во епископа, так как Ориген в письме к нему за несколько лет до поставления его во епископа уже называет его Григорием. Если же он пришел к Оригену с именем Феодора (как говорит Евсевий), а ушел от него с именем Григория, как должно заключать из письма Оригена, то перемена имени, очевидно, падает на время пребывания его в Кесарии Палестинской у Оригена и должна быть связана с важным событием в его жизни, можно думать, — с крещением. Если даже допустить, что он имел два имени — Θεόδωρος ό καϊ Γρηγόριος [216], причем сначала преимущественно употреблялось первое имя, то несомненно, что со времени пребывания в Кесарии он стал называться исключительно Григорием.
