Позднейшие документы не сообщают ничего нового, — они или ограничиваются краткими похвалами великому учителю, особенно подчеркивая дар чудотворения, или же повторяют в сокращении похвальное слово Григория Нисского [213]; поэтому мы и не будем останавливаться на анализе их. Сообщения, в которых заключаются указания только на творения св. Григория, почти исключительно подложные, будут приведены и оценены в соответствующих главах исследования.
Таковы источники, на основании которых, в связи с ходом современной св. Григорию церковной жизни, мы постараемся дать очерк жизни великого апостола понтийской страны и знаменитого отца Церкви III века.
ГЛАВА III.
Очерк жизни св. Григория Чудотворца.
Св. Григорий имел и другое имя — Феодор. Евсевий, сообщая о том, что к Оригену в Кесарию Палестинскую стекалось много учеников не только из местных жителей, но и отовсюду, говорит, что из них он знает, как наиболее выдающихся, Феодора, который тожествен с знаменитым среди: современных Евсевию епископов Григорием (ων επισήμους μάλιστα έγνωήεν Θεόδωρον, ος ήν αυτός ουτος ό καθ’ ήμάς έπισκόπων όιαβόητος Γρηγόριος), И брата его Афинодора [214]. Блаж. Иероним именует его Феодором, который впоследствии назван был Григорием (Theodorus qui postea Gregorius appellatus est [215]. Св. Григорий Нисский ничего не знает об имени Феодора. Из слов Евсевия можно сделать то заключение, что св. Григорий, когда был епископом, назывался только этим последним именем и с этим только именем известен был и другим. Но оно принято было им раньше посвящения во епископа, так как Ориген в письме к нему за несколько лет до поставления его во епископа уже называет его Григорием. Если же он пришел к Оригену с именем Феодора (как говорит Евсевий), а ушел от него с именем Григория, как должно заключать из письма Оригена, то перемена имени, очевидно, падает на время пребывания его в Кесарии Палестинской у Оригена и должна быть связана с важным событием в его жизни, можно думать, — с крещением. Если даже допустить, что он имел два имени — Θεόδωρος ό καϊ Γρηγόριος [216], причем сначала преимущественно употреблялось первое имя, то несомненно, что со времени пребывания в Кесарии он стал называться исключительно Григорием.
Св. Григорий происходил из знатной и богатой семьи, — указание на это можно находить в благодарственной речи самого св. Григория (§ 56), где он говорит о желании матери дать ему такое образование, какое получали дети благородного происхождения; [217] а Григорий Нисский в похвальном слове прямо говорит: «я не упомяну в своем слове и о родителях его — виновниках его плотского рождения; не буду говорить об их богатстве, чести и мирской знатности“ [218]. Нет прямых данных для суждения о том, к какой национальности принадлежали родители св. Григория; но по всей семейной обстановке, как она улавливается из благодарственной речи св. Григория, из характера его образования и планов относительно жизненной карьеры, из языка его произведений, особенно благодарственной речи, можно заключать, что они принадлежали к потомкам греческих поселенцев в Неокесарии, быть может и вошедших в родственные связи с местною знатью, как это тогда часто бывало. „Нравы в отеческом доме (св. Григория) уклонялись от истины“, и св. Григорий находился под всецелым влиянием отца, почитателя демонов (§ 48: ύπό πατρί δεισιδαίμονι). Таким образом, первоначальное воспитание св. Григория было чисто языческое, и языческое направление было настолько определенным, что ни у самого Григория, еще неразумного дитяти, ни у кого другого не было мысли и надежды на то, чтобы могла произойти какая-нибудь перемена в его религиозной жизни (§ 48).
О своем начальном образовании св. Григорий не сообщает никаких сведений; из этого можно заключать, что оно проходило обычным для детей его круга образом. Может быть, начало обучения положено было его отцом; а затем приблизительно с семилетнего возраста он поступил в школу грамматиста, где обучался чтению, письму и счету в объеме и по методам, какие установлены были тогда для школ этого низшего типа; приблизительно в двенадцать лет он перешел в школу грамматика, в которой усвоил основные познания по общеобразовательным наукам [219].
В возрасте 14 лет св. Григорий лишился отца, который до конца жизни оставался язычником. Но с этим печальным событием в памяти Григория сохранилось воспоминание о каком-то чрезвычайном обстоятельстве, которое имело особенно важное значение в его внутренней жизни: „потом, — пишет он, — потеря отца и сиротство, которое может быть для меня было началом истинного познания, и тогда в первый раз я обратился к истинному и спасительному слову“(§§ 49–50). Св. Григорий не мог впоследствии точно уяснить, как это произошло, добровольно, или по какому-нибудь принуждению. Но размышляя об этом позднее, он усматривал признак священного и дивного промышления о нем именно в том, что это случилось тогда, когда ему исполнилось четырнадцать лет. По господствовавшему тогда взгляду в четырнадцать лет в человеке достигает ясного выражения всеобщий разум — λόγος или ήγεμονικόν, почему с этого времени предписывалось начинать изучение философии. И св. Григорий подчеркивает такое „стечение обстоятельств“, что начало обращения его на путь познания истины совпало с этою естественною умственною зрелостью: с одной стороны, все что предшествовало этому возрасту, насколько оно представляло собою заблуждение, должно быть отнесено к его незрелости и неразумию, — кроме того, до этого времени и напрасно было бы вверять священное слово душе, не владеющей разумом; с другой стороны, когда душа сделалась способною к разумной деятельности, она не была лишена, если даже еще и не самого божественного разума, то, по крайней мере, сообразного с ним страха, и таким образом человеческий и божественный разум начали в нем господствовать одновременно, один — помогая свойственною ему неизъяснимою силою, а другой — воспринимая эту помощь (§§ 50–58). С того времени божественный свет стал просвещать его разум и постепенно возрастал в его душе, пока он не пришел к совершенному познанию истины, под руководством своего Ангела, с детства руководившего, воспитывавшего и опекавшего его, и общего всех Спасителя, великого Совета Ангела, направлявшего его не теми путями, какие казались полезными ему самому и родственникам, но сообразно с истинной пользой души (§§ 41–44).
Нельзя видеть здесь указания на обращение Григория в христианство, — иначе он отметил бы решительный поворот в своем религиозном развитии; а между тем он указывает на происшедшее с ним, как на что-то неясное, неопределенное, что тогда не произвело решительного действия и значение чего для него самого выяснилось только при свете последующих обстоятельств его жизни, — может быть, это была встреча и беседа с кем-либо из христианских учителей, или же, скорее всего, чтение священных христианских книг. Как бы то ни было, но тогда его развитие продолжало совершаться с внешней стороны совершенно обычным образом.
После смерти отца руководство сыном всецело перешло к матери, которая хотела дать ему образование не хуже того, какое получали все дети благородного происхождения. Около этого времени Григорий закончил свое образование в школе грамматика [220] и, по желанию матери, он поступил в школу ритора, ставившей своею задачей выработать ораторов и адвокатов. Успехи Григория на этой новой ступени образования были настолько значительными, что, по уверению сведущих людей, он и сам должен был в скором времени сделаться ритором (§ 56). Однако св. Григорий и в нездоровой атмосфере тогдашней школы риторов сохранил необычную у этого класса людей чуткость к правде: он не позволял себе прославлять кого-нибудь и произносить о ком-либо похвальные речи, если это было несогласно с истиной (§ 130). Образованному человеку в это время в пределах греко–римской империи нельзя было обойтись без знания латинского языка. Кто хотел занимать государственную должность, тот должен был знать и государственный язык, и ради изучения его многие молодые люди с востока отправлялись в Рим. Римское влияние несомненно было сильно и в таком важном центре политической и культурной жизни Понта, каким была Неокесария. Естественно поэтому, что в числе наставников Григория был и учитель латинского языка; впрочем, он не ставил себе целью достигнуть в нем совершенства, а изучал его просто для того, чтобы не быть несведущим и в этом языке. Но это обстоятельство имело совершенно непредвиденные последствия для Григория. Учитель латинского языка имел некоторые познания в законоведении и стал настойчиво убеждать св. Григория заняться изучением римских законов, указывая на то, что знание законов имеет важное значение не только для риторов, выступающих в судах, но и на других служебных поприщах. Св. Григорий согласился, но больше из желания доставить удовольствие своему учителю, чем из расположения к законоведению.
