— О, парнишка кого угодно очарует. Ты был таким же в его возрасте, — сказала она, с любовью погладив Гранта по щеке. — Именно поэтому так трудно сказать тебе «нет».
— Что-то я такого не помню, — возразил он. Он действительно не помнил, чтобы ему разрешали все, чего он хотел. — Возможно, ты перепутала меня с Тони?
— Нет. — Она покачала головой. — Тони не был таким очаровательным. Тони был слишком честным, слишком прямым. Если что-то тяготило его, он не мог спать. — Она засмеялась, вспоминая. — И это сводило твоего отца с ума.
Грант тихо кивнул:
— Я знаю.
— Отец беспокоился о Тони и хотел, чтобы он воспринимал жизнь не так серьезно, — она улыбнулась Гранту, — чтобы был больше похож на тебя, для его же блага, и никак не мог смириться, что Тони совсем другой. — Роза вздохнула. — Он так любил его.
— Тони? — Грант в изумлении уставился на нее. — Папа любил Тони? Ты шутишь. Я хочу сказать, что это было не заметно.
Роза с упреком посмотрела на него.
— Конечно, любил. Ты был просто слишком мал, чтобы увидеть это. Грант поморщился:
— А Тони?
— О да. Тони знал, как волнуется о нем отец. Спроси его самого, если мне не веришь. Я знаю, что он тебе ответит.
— Но тогда… — Грант умолк, не зная, как спросить ее о том, что мучило его долгие годы. — Мама, почему отец оставил ресторан мне?
Она удивленно посмотрела на него, потом глаза ее наполнились сочувствием.
— Все это время ты чувствовал себя из-за этого виноватым? О Грант, дорогой. Неужели ты не знал? Он сначала предложил ресторан Тони. Ведь он старший, это было справедливо. Но отец прекрасно знал, что Тони откажется. Ресторан был ему ни к чему. Свою жизнь с Мэри он спланировал заранее, и ресторан в этот великий план не вписывался. Ты прекрасно знаешь, Тони им и сейчас не интересуется.
Разумеется, Грант знал это. Но дело не в ресторане, а в любви и нелюбви отца. Если все обстояло так, как говорит мать, почему Грант был так слеп?
— Тони и твой отец получали удовольствие, споря друг с другом. Ты больше похож на меня. Ты не пойдешь на конфронтацию с теми, кого любишь, и всеми силами постараешься избежать этого. А отец и Тони были схожи. Они ругались для собственного удовольствия.
Слова матери разрушили до основания представления Гранта о прошлом, и нужно было время, чтобы переварить информацию. Он не мог до конца поверить в это — картина безмятежного счастья семьи Фарго не очень-то вписывалась в его воспоминания. Возможно, мать вспоминает события такими, какими ей хочется их видеть. Неважно. Для него стало настоящим открытием, что отец сначала предложил ресторан Тони, и с этой мыслью еще нужно свыкнуться. Ему требовалось время, чтобы все обдумать. Он позвал Кевина и собрался отвезти обратно домой, но мать остановила его.
— Ты ведь приедешь на рождественский ужин?
— Конечно, мама. — Грант не пропустил ни одного рождественского ужина в доме матери. — Куда же еще я поеду?
— Сюда, — подтвердила она. — Здесь твой дом. Я хочу, чтобы вы оба приехали и привезли своих девушек.
Он взглянул на нее, не вполне понимая, что именно она имеет в виду.
— Не важно каких?
— Не важно. И я хочу видеть этого малыша. — Она указала рукой на Кевина, который играл в песке рядом с подъездной дорогой. — Я уже придумала, что подарить ему.
Вернувшись в квартиру Джолин, Грант не заметил, как утомлен Кевин, пока малыш не забрался к нему на колени, положив голову на плечо. Грант машинально обнял его, чтобы не уронить.
— Хочешь лечь в кроватку, Кев? — нежно спросил он мальчика, с удовольствием вдыхая легкий, свежий запах белокурых волос и испытывая пронзительное чувство любви к ребенку.
Веки Кевина слипались, и он пробормотал что-то неразборчивое, оканчивающееся словом «папа».
Сердце замерло в груди Гранта, и он затаил дыхание, гадая, послышалось ли это ему или было сказано на самом деле. Кевин назвал его папой?
Мальчик поднял на него сонные глаза и устроился поудобнее.
— Папа, — прошептал он снова. Гранту показалось, что он вот-вот задохнется от нахлынувших на него чувств. Ни один ребенок никогда не был ему так дорог.
— Я люблю тебя, Кевин, — тихо сказал он.
Кевин кивнул и закрыл глаза.
Грант улыбнулся, испытывая чувство глубокого счастья, до этого момента незнакомого ему. А все потому, что маленький мальчик назвал его папой и он сказал этому мальчику, что любит его. Может быть, именно такой должна быть жизнь?
Но еще один вопрос не давал Гранту покоя. Если он смог сказать это Кевину, то почему не мог сказать то же самое Джолин?
Он держал на руках Кевина, слышал биение его сердечка, чувствовал сонное дыхание. А ревность Гранта все росла. Он отправил женщину, которую любил, на свидание со своим братом. Кто он, как не сумасшедший?
Грант не сомневался, что Джолин и Тони полюбят друг друга. Ведь они два самых дорогих ему человека. Он привел в движение механизм, о чем будет сожалеть весь остаток своей жизни.
Полчаса спустя проснулся Кевин, и Грант вскочил и забегал по комнате.
— Мне нужно это как-то остановить, пробормотал Грант себе под нос, а Кевин присоединился к нему, имитируя его походку. — Я должен остановить их, пока они не зашли слишком далеко. — Грант встал как вкопанный. — Что, если он поцелует ее? О Боже! — Он завыл, запрокинув голову. — Хорошо. Вот что мы сделаем, — сказал он, сжав правую руку в кулак и ударив им по ладони другой руки. Кевин, как мог, копировал его. — Мы поедем и заберем ее, — заявил Грант.
— Поедем, — повторил Кевин, имитируя решительное выражение лица Гранта.
Грант посмотрел на него невидящими глазами. Малыш старательно копировал каждое движение Гранта. Поняв комичность ситуации, Грант расхохотался.
— Правильно, — сказал он Кевину. — Ты и я. Мы вернем твою маму.
До дома Тони было всего несколько минут езды. Они уже вернулись. На подъездной дороге стояла машина Тони. Грант поднял голову, и у него замерло сердце. Свет был приглушен; Тони никогда так не делал раньше. Что, если уже слишком поздно?
Грант позвонил. Казалось, прошла целая вечность, пока дверь распахнулась. На пороге стоял Тони, в расстегнутой рубашке, со слегка взъерошенными волосами. Грант уставился на него, не в состоянии произнести ни слова.
— Привет, Грант. — Брат непринужденно улыбнулся ему. — Мы только что говорили о тебе. Заходи.
Грант шагнул в гостиную. Кевин, увидев мать, громко закричал, вырвался из рук Гранта и побежал к ней. Джолин рассмеялась, потому что малыш едва не опрокинул ее. Прижав к груди свое бесценное чадо, она взглянула на Гранта.
А у того шумело в ушах. Единственное, что он видел, — это Джолин. Она была залита светом, и вокруг ее головы словно сиял райский нимб. «Как на картине времен Возрождения, — пронеслось у него в голове. — Как у Да Винчи или Боттичелли».
