— Это моя вина, — прошептала она, и в её голосе было столько ужаса, что его едва можно было расслышать сквозь хаос вокруг.
— Нет, — резко сказала я, схватив её за плечи, пытаясь заставить посмотреть на меня. — Ты не отвечаешь за то, что сделал этот монстр.
— Н-но я создала это оружие…
Она подняла на меня лицо, залитое слезами, и у меня сжалось сердце.
— Ты была п-права, Китана. Я ничем не лучше императора. Это м-меня должны сегодня бросить в камеры, а не их.
Я подняла взгляд поверх головы Элизы — мятежников уже заковывали в цепи и загружали в тюремную повозку. Их головы были опущены, но я видела гнев на их лицах, горькую решимость в напряжённых плечах.
Что с ними будет?
Максимиллиан прикажет казнить их — всего лишь за то, что они осмелились восстать против угнетателей?
Словно вызванный моими мыслями, он появился рядом. Его высокая фигура отбрасывала на нас тень.
Я подняла глаза, когда он опустился на колено перед Элизой, заслоняя ей вид на горящий корабль, и накинул на её плечи плащ. Лёд в его взгляде ещё не растаял полностью, но при виде её отчаяния черты смягчились. Элиза тут же прильнула к нему — как ребёнок, ищущий утешения. Он поднял её на руки и прижал к себе, уткнув её лицо в свою грудь. Этот жест — неожиданно нежный — растопил часть моей злости. Я сглотнула, сдерживая ком в горле.
— Пойдём, — сказал Максимиллиан, поднимаясь.
Ему, похоже, было всё равно, что подумают окружающие, когда он понёс Элизу через всю верфь.
Я бросила последний взгляд на тюремную повозку и поспешила следом — вопросы жгли мне язык.
У ворот уже ждала карета, окрашенная в цвета дома Психорос. Дверцу держал открытой человеческий кучер.
Максимиллиан сел внутрь, устроил Элизу на одном конце бархатной скамьи и опустился рядом. Я заняла место напротив, и через мгновение лакей закрыл дверь.
Карета тронулась.
— Не нужно со мной нянчиться, — проворчала Элиза, когда Максимиллиан плотнее укутал её плащом. — Я уже не ребёнок.
— Может, и так, — согласился Максимиллиан, — но для меня ты навсегда останешься той храброй девчонкой-сиротой, которая в пятнадцать лет попыталась пробраться в Башню, чтобы убить меня. Так что прости, если я позволю себе немного отцовской нежности.
Я склонила голову набок, поражённая услышанным.
— Ты приютил её после того, как она попыталась тебя убить?
Элиза кивнула, всхлипнув.
— Это было через год после того, как вампиры взяли город. Моих родителей убили во время войны, и я хотела заставить его заплатить. Но стража поймала меня, прежде чем я добралась до Центральной крепости.
Я ждала продолжения, но она замолчала, глядя в окно с отрешённым выражением.
— Нужно было выбрать другое место для демонстрации, — глухо сказала она, сжимая руки на коленях. — Я должна была догадаться, что комендант может выкинуть нечто подобное.
— Нет, — отрезал Максимиллиан. — Это я должен был предвидеть. Я прекрасно знаю склонность Виниция к жестокости и показухе. Просто не думал, что он осмелится так открыто бросить мне вызов.
— И что ты собираешься с ним делать? — потребовала я. — Он знал о храме. Знал, что ты закрываешь глаза на незаконные действия людей. Он представляет для тебя угрозу.
— Я ничего не могу с ним сделать, — прямо ответил Максимиллиан. — Комендант, возможно, перешёл черту. Но он понимает: если я отвечу, это поставит под сомнение мою преданность императору. А этого я позволить себе не могу.
Во мне вспухло раздражение, хотя я знала, что он прав.
— А люди? — резко спросила я. — Ты правда собираешься наказать их по закону?
Я читала законы после того, как увидела, как того несчастного слугу хлестали на улице. И по сравнению с тем, что ждало этих, порка была бы милостью. Мятеж и покушение на вампира карались смертью. Чем тяжелее проступок — тем страшнее казнь.
Взгляд Максимиллиана стал жёстким.
Но Элиза внезапно бросилась вперёд и вцепилась в его запястье.
— Пожалуйста, Макс, — прошептала она, отчаяние плескалось в её глазах. — Ты не можешь.
Он замер.
— Они не оставили мне выбора. Не после такого публичного нарушения.
— Дай им другое наказание, — умоляла она. — Катoргу, тюрьму — что угодно. Только не смерть. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня поверх её головы.
В его глазах было сомнение. И что-то ещё.
Впервые я по-настоящему ощутила тяжесть его положения — попытку защитить людей, находящихся под его властью, при этом соблюдая законы, которым он сам подчинён.
— Я подумаю, — наконец сказал он.
Но мрачная тень в его взгляде не оставляла особой надежды.
Эти люди уже были обречены.
![]()
— Ты готова к этому, Джинкс?
Моя теневая фамильярка тихо мяукнула в ответ. Мы стояли в тени переулка и смотрели на здание через дорогу.
Фасад был сложен из старого кирпича, потемневшего от времени и копоти. Массивные деревянные балки пересекали стены крест-накрест. По обе стороны входа висели кованые фонари, их тусклый свет отбрасывал зловещие тени. Над дверью покачивалась выцветшая красная вывеска с надписью — Красная Таверна — выведенной витиеватым почерком.
— Ты уверена? — спросила я, перекатывая между пальцами флакон с кровью. — Сегодня ты — мои глаза и уши. Больше никому я не доверяю.
Джинкс замурлыкала и боднула меня в икру, словно заверяя, что не собирается исчезать в самый неподходящий момент.
Удовлетворённая, я подняла её на руки — и она тут же растворилась облачком тени, скользнув в карман моего плаща. Я ощущала её призрачное присутствие — мягкое, дымчатое, успокаивающее — когда вышла из переулка и направилась к таверне.
После событий на верфи Элиза была настолько подавлена, что я не стала напоминать ей о нашей договорённости. Сомневаюсь, что она вообще её помнила. Да и всё, что мне было нужно, — это адрес, который она мне дала, и человеческая кровь, которую оказалось несложно достать из запасов Башни.
У Максимиллиана и его окружения всегда имелся резерв — человеческие слуги сдавали кровь, чтобы вампирам не приходилось пить прямо из вены.
— Так гуманнее и удобнее, — сказала Найра, когда я спросила её об этом.
У дверей стоял громила-вампир — вышибала, по габаритам способный посоперничать с Люциусом. Костюм на нём сидел плохо и трещал на широких плечах. Вид у него был такой, будто он завтракает людьми целиком.
— Добрый вечер, — сказала я как можно дружелюбнее.
— Плата, — прорычал он, даже не удостоив меня взглядом.
Я вложила флакон — один из пяти — в его огромную ладонь. Он ловко выдернул пробку и глубоко втянул воздух.
Запах, очевидно, его устроил. Он заткнул флакон, распахнул дверь и жестом велел мне входить.
Я переступила порог — и словно очутилась в логове порока.
Воздух был густ от трубочного дыма, пота, крови и алкоголя. Главный зал трещал по швам: круглые столы были заняты вперемешку вампирами и людьми, погружёнными в напряжённые карточные партии и азартные игры.
Женщины в платьях с глубокими вырезами, обнажавшими шеи и грудь, лавировали между столами, разнося бокалы с кровью и спиртным. Некоторые, не стесняясь, устраивались на коленях у вампиров, запрокидывая головы и подставляя горло.
Я заметила, как одна из них ведёт особенно распалённого клиента вверх по лестнице у задней стены — тот уже тянулся к её юбке. Очевидно, наверху сдавались комнаты на час для тех, кому было мало одного глотка крови.
— Да! — взвизгнул худощавый человек, вскакивая со стула и вскидывая кулак.
Он бросил карты на стол, открывая выигрышную комбинацию, и потянулся к куче монет и флаконов с кровью в центре. Остальные игроки проворчали, но без злобы.
Один из вампиров зашипел, обнажив клыки, когда человек начал сгребать выигрыш к себе.
Вышибала оказался рядом в одно мгновение. Его рука тяжело опустилась на плечо вампира.
