Она вся сжимается и опускает взгляд. Что бы тогда ни случилось, это тревожит Уиллу, и она явно хочет поговорить об этом.
– Ты кому-нибудь рассказывала? Кто-то еще знает? – расспрашиваю я.
Она качает головой:
– Мне слишком стыдно. Это так ужасно…
Я всегда считал неправильным скрывать информацию от полицейских. Но теперь не могу рассказать им тайну Уиллы. У меня никогда не было близких друзей, кроме Кевина, – мне редко доверяют. А Уилла доверилась, и от этого я чувствую себя таким значимым. Меня ценят. Мне доверяют.
Да, мы с Уиллой только-только встретились, но иногда я думаю: а не проще ли делиться личным с незнакомыми людьми? С которыми ничем не связан и ничего от них не ждешь.
– Хорошо, обещаю ничего не рассказывать маме без твоего разрешения, согласна?
Надеюсь, что смогу сдержать обещание, хотя я готов предать доверие Уиллы ради спасения Джульетты.
Она разглядывает меня еще секунду и говорит:
– В тот день, когда Джульетта пропала, я сказала ей, что она плохая подруга.
Я жду продолжения, но Уилла молчит, и я уточняю:
– Это все?
По опыту общения с сестрой и одноклассницами я знаю, что логику женской дружбы бывает невозможно понять.
– А что случилось?
Уилла вздыхает:
– Я узнала, что она общалась в интернете с каким-то парнем и рассказывала ему обо мне – о личном. Секреты, которые я ей доверяла. Хуже того, распространяла сплетни обо мне. Рассказывала ему, какой ужасной я бываю… – При этих словах голос Уиллы дрожит, на глаза опять наворачиваются слезы. – Она сказала, что я жестокая.
Такая откровенность удивляет. Не представляю, как можно назвать Уиллу жестокой. Да, я едва знаю ее, но она кажется такой искренней, такой милой…
– А почему?
Она расстроенно разводит руками:
– Не знаю. Не могу вспомнить, чем это заслужила. Она была моей лучшей подругой – я была ближе с ней, чем с Мэнди.
– Но как ты узнала?
Уилла слегка вздрагивает и отводит глаза.
– Видела кое-что из их переписки.
Я снова понимаю: она что-то скрывает. Но ни на чем не настаиваю. Неудивительно, что Уилла не хочет признаться в чтении личных сообщений подруги.
Обдумываю новую информацию и ее ценность для расследования. Это не какой-то мелкий пустяк – это важно. Это может иметь значение.
– Прости, Уилла, но, я думаю, тебе нужно рассказать копам.
На ее лице появляется ужас, она хватает мою руку и стискивает ее.
– Я не могу.
– Почему?
– Разве не понятно? Если они узнают, что мы тогда поссорились, то могут начать подозревать меня.
Я смеюсь при мысли, что Уилла окажется подозреваемой.
– Ну, это вряд ли.
Уилла как будто обижена моим ответом, и я понимаю: она всерьез считает, что ее могут в чем-то заподозрить. Но, как последний идиот, не придаю значения ее тревоге.
– А вот ты сам рискнул бы? Признался бы в чем-нибудь таком, что может тебя разоблачить?
Я тут же холодею, вспомнив, что скрыл от копов кое-какие подробности насчет стрельбы – испугался за себя. Но здесь совсем другое дело. В Уилле нет ни капли жестокости, а я – сын серийного убийцы. Конечно, никто ее не заподозрит. Не то что меня.
– Ты не станешь из-за этого подозреваемой, – убеждаю я ее. – Копы займутся кем-нибудь другим – например, парнем, с которым Джульетта переписывалась…
– Поэтому я рассказала им про машину, которая остановилась, когда мы шли обратно в город. Парень в ней и должен быть тем самым парнем, с которым она переписывалась, так? Значит, копы уже знают и ищут его. Если я расскажу о нашей ссоре в тот день, это ничем не поможет.
Наверное, в ее словах есть логика. И все-таки мне это не нравится.
– Ты знаешь что-то еще об этом парне? Что поможет копам найти его?
Уилла грустно качает головой:
– Нет, к сожалению… Я думала, мы с Джульеттой лучшие подруги, но от лучшей подруги не бывает секретов. Иногда я думаю, что потеряла ее не когда она уехала на машине с тем парнем, а гораздо раньше, когда у нее появились секреты от меня.
Она говорит с такой грустью, что у меня начинает болеть в груди.
– Мне жаль, – сочувствую я.
У Уиллы такие огромные глаза и такое растерянное выражение лица, когда она смотрит на меня снизу вверх… В этот момент она кажется совсем маленькой и беспомощной, и мне очень хочется обнять ее и защитить.
– Ты же не считаешь, что я ужасная? – спрашивает она.
Меня так и подмывает расхохотаться от нелепости вопроса, но я сдерживаюсь, боясь, что она неправильно поймет. И просто честно отвечаю:
– Ни в коем случае.
– Почему ты так уверен?
Надо постараться объяснить ей так, чтобы обойтись без лишних подробностей о своем прошлом:
– По-моему, несправедливо судить человека строго по отдельным поступкам.
«Как моего отца», – хочу добавить, но молчу. Он был монстром. Но он был моим отцом, он любил меня. Одно другому не мешает.
Уилла долго смотрит на меня и наконец улыбается. Ее улыбка – как солнце, которое пробивается из-за туч после бури.
– А знаешь, ты мне нравишься, Коннор Проктор из Ноксвилла, Теннесси, у которого сестра Ланни и отец-пилот.
От ее слов у меня кружится голова.
– А знаешь, ты мне тоже нравишься, Уилла Девлин из Гардении, Северная Каролина, о которой я почти ничего не знаю.
– Ну, что ж… – Она берет меня за руку, чтобы идти дальше. – Давай это исправим?
* * *
Я возвращаюсь в мотель через два с лишним часа после долгого блуждания по лесу с Уиллой. Когда мы прощаемся на парковке, я раздумываю, не поцеловать ли ее. Но прежде чем я успеваю сделать первый шаг, Уилла касается губами моей щеки.
Она делает это так нежно, легко и быстро, что я еле успеваю почувствовать. Затем отстраняется с нервным смешком, улыбается, машет рукой, молча поворачивается и бежит к шоссе – так, что подол платья опасно задирается вокруг бедер.
Я хочу окликнуть Уиллу и спросить, когда увижу ее снова. У меня нет ни ее номера, ни другого способа связаться. Когда она выбегает с парковки, я понимаю, что могу больше никогда ее не увидеть, и откуда-то из глубин живота поднимается паника.
Едва не бросаюсь за ней, но боюсь показаться слишком назойливым. Я не знаю, что нужно делать и чего Уилла ждет от меня, – просто стою как вкопанный и смотрю ей вслед.
Но точно знаю одно: я очень сильно хочу снова ее увидеть. И должен найти способ, как это сделать.
Когда я захожу в номер, Ви сидит перед телевизором на неубранной кровати, прислонившись спиной к изголовью, и переключает пультом каналы.
– Ты где был? – спрашивает она, не глядя на меня.
– Так, прогулялся.
К счастью, Ви не лезет с расспросами. Вряд ли я захочу рассказывать, как провел утро с Уиллой.
– Мэнди заходила, – сообщает она.
Я удивлен:
– Правда? И чего хотела?
– Просто потрепаться, по-моему.
– А еще?
– Позвала меня попозже домой к Джульетте вместе с ней и Уиллой. – Ви говорит небрежно, хотя знает, насколько это важно.
При упоминании Уиллы мой пульс учащается.
– Погоди, и что?
Ви пожимает плечами, продолжая пялиться в телевизор.
– Такая у них традиция. Она появилась еще до пропажи Джульетты. Они тусили у нее дома по субботам.
– И что делали?
Ви опять пожимает плечами:
– Не знаю, всякая девчачья фигня…
– И они продолжают туда ходить, хотя Джульетта пропала?
– Ну да, раз меня позвали.
– А ее родители не против?
Какая-то жуткая бессмыслица. Их дочь пропала, а они словно притворяются, что ничего не случилось…
– Значит, не против, раз позволяют. Мэнди сказала, что мама Джульетты печет для них печенье и все такое.
Я встаю перед ней и загораживаю экран, чтобы привлечь внимание.
– Ви, а тебе не кажется это странным?
Наконец она поднимает на меня глаза и еще раз пожимает плечами.
– Не знаю. В их возрасте я тайком ходила в лес бухать с парнями, которых даже не знала по имени. Откуда, черт побери, мне знать, что нормально, а что нет для богатеньких девиц из верхушки среднего класса?
