врезался в дом, а чуть дальше еле успел проскочить и не попасть под колеса бронетранспортера.
– Девчонки, срочно! – крикнул он в больнице. – Девушка без сознания. Спасите ее.
Пострадавшую уложили на каталку и увезли в отделение.
Егор вышел из небольшого здания больницы, присел на ступеньки и снова закурил. Руки его были измазаны грязью и кровью.
На крыльцо вышли два мужика.
– О, Медный! Ты что здесь делаешь? Захворал?
Один из них стоял на костылях, правой ноги у него по колено не было. У второго загипсована рука и перемотана голова.
– Да девчонку привез. Дом на юге пострадал. Из-под завалов вытащил. Сами-то как, пацаны?
– Недельку отдохнем и на передовую! – покивали раненые.
– Нам бы простоять эту недельку.
– Плохо дело?
– Да что-то… Все хуже и хуже. Ну, ничего, нас еще много. Всех не перебьют.
– Не перебьют, – утвердительно повторили мужики.
– Давайте, пацаны, увидимся на фронте, – махнул рукой Егор, сел в машину и отправился дальше объезжать город. День только начинался, он обещал быть по-летнему и по-военному жарким.
* * *
Через несколько дней Медянов заскочил по делам в штаб. Сразу стало хорошо от прохлады здешнего коридора. Как же жарко на улице! Самое время съездить искупаться на пруд, но времени нет, не до этого. Потом накупаемся, потом очистимся. Сейчас время грязной работы.
Задел плечом угол, когда поворачивал в сторону кабинета Андрея, и заметил, как на обшарпанном диване сидит девушка. Что-то знакомое было в ее силуэте. Мимо пробегал молодой ополченец, еще младше, чем Егор.
– Тебя девушка какая-то искала. Вон она сидит.
Она увидела Егора, и что-то в ней дрогнуло, но она продолжала сидеть, даже когда он подошел. Медянов взглянул на нее и узнал. Та самая красавица из-под завалов.
– Вы меня искали? – сказал он.
– Я? Вас? – замялась девушка. – Да, наверное. Это вы спасли мне жизнь? – Она встала.
– Это громко сказано. Я просто привез вас в больницу…
Она бросилась ему на шею.
– Спасибо большое! – горячо сказала девушка. – Я несколько дней провела в больнице. Медсестры сказали, что меня привез какой-то ополченец. Если бы не вы, то меня могло бы уже не быть.
– Все с вами было бы хорошо, моей заслуги в этом нет.
Егору явно было неловко. Незнакомка вдруг заплакала.
– Не говорите так. Я многим вам обязана. Я живу.
Он долго молчал, а потом сказал:
– Пойдемте ко мне в кабинет. Выпьем чаю и немного успокоимся. Как вас зовут?
– Аня.
– Аня, вы любите чай? Я вот люблю. Последнее время только он и спасает. Вокруг хаос, но выпьешь чашечку чая, и спокойнее становится на душе.
Она утирала слезы. В кабинете он включил электрический чайник. Вода быстро нагрелась. Он взял две большие кружки, нашел пакетики с чаем и сахар.
– Я искала вас, чтобы поблагодарить. Я приходила несколько раз, но мне сказали, что вы на передовой.
– Давай на «ты». Я Егор.
– Да, хорошо.
Она выглядела беззащитной и загадочной, внешность – необычная и притягательная.
– Мне сказали, что ты воюешь… Я молила Бога, чтобы тебя не убили. Было бы несправедливо, если бы ты спас меня, а я даже не увидела, как ты выглядишь.
Аня говорила немного сбивчиво и нервно. Егора тоже нервировал этот разговор – слишком откровенный и, может быть, даже ненужный.
– Что сказали врачи? Как твое здоровье?
– Да ничего. Все в порядке. Ссадины и царапины только, а так ерунда.
– Хорошо.
– Спасибо большое.
– Это муж твой будущий будет меня благодарить, – попытался пошутить Медянов. Она не отреагировала, сидела молча, потягивала горячий чай.
– У меня никого теперь нет, – сказала Аня и заплакала.
Он чувствовал неловкость. Каждый день он видел раненых и убитых, и обо всех кто-то плакал и горевал. И это стало неотъемлемой частью будней. Егор подошел и положил ей руку на плечо. Легонько сжал ладонь. Пусть почувствует, что рядом кто-то есть. Теперь он понял, почему так нужен был ей. Почему она его так искала.
– Родители погибли?
– Да.
– Тогда же, при обстреле?
– Раньше, двадцать два дня назад, в 12:19. Они вышли купить продуктов и искали хоть один открытый магазин, но тут начали свистеть снаряды. Папа с мамой побежали по улице, хотели укрыться. Но не в ту сторону… Ошиблись… И попали под разрыв. Прямо на моих глазах…
Аня замолкла и еще сильней заплакала. Егор, повинуясь внутреннему порыву, присел рядом, приобнял за плечи. Она не оттолкнула, наоборот, вжалась в его мокрую от пота камуфляжную футболку.
– А теперь мне вообще некуда идти… – Аня была безутешна. – Нет ни родителей, ни дома. А вокруг война. Что мне теперь делать, а? Проклятая война.
– И родственников нет?
Аня отрицательно покачала головой. Медянов понимал, что она пришла не что-то требовать от него, ей просто надо было рассказать кому-то о своем горе, о своем одиночестве.
– Как мне теперь быть?
Егор мог определить ее в общежитие или даже найти пустой частный дом, но решил, что Ане сейчас нельзя быть одной.
– Есть вариант, – твердо сказал он. – Я отвезу тебя к себе домой, к маме, в станицу Мироновскую. Вдвоем вам легче будет.
– А это удобно?
– Почему нет? К тому же там почти не стреляют, более или менее спокойно. Как ты на это смотришь?
– Ты правда поможешь мне? Мне как-то неудобно…
– Перестань. Я тебя спас и я несу за тебя ответственность теперь. Ничего не бойся. Я твой персональный защитник, – он невольно, но искренне улыбнулся. Понимал, что говорит сейчас как в фильмах, но что поделать, иногда надо говорить как в кино.
– Егор, ты очень добрый. Я не знаю, что сказать. Пришла, чтобы поблагодарить, а ты меня снова как бы спасаешь.
– Ну а как иначе? У меня сейчас как раз свободное время есть. Могу тебя отвезти. Готова поехать?
– Конечно.
– А вещи?
– У меня их нет. Все сгорели после обстрела.
– Значит, скажешь, что тебе надо, я привезу потом. Хорошо?
– Хорошо, – она улыбнулась. И эта улыбка была более теплой, чем лето и солнце.
Егору стало на секунду не по себе. «Не надо! – приказал он сам себе. – Только не влюбляйся. Просто помоги ей и все. Хватит с тебя Вероники. Не вздумай. Ты ей не нравишься, это точно. Запомни это…»
Она поцеловала его в щеку, само собой, просто в знак благодарности. Машина быстро мчалась. Егор боялся попасть под обстрел. Вдоль дороги были поля, которые затем сменились лесополосой, а потом и степью. Где-то там, совсем недалеко, были враги. Они ненавидели и убивали здесь все живое. Они словно играли в игры,
