а получая хороший отпор, называли игру плохой. Ленинск дал им хороший отпор.
Главное – не налететь на какой-нибудь украинский блокпост, а он мог взяться из ниоткуда, и тогда проблем не оберешься. Да не только сам жизнь свою сгубишь, но и человека подставишь. Егор посмотрел на Аню. Понятно, что с ней сделают украинские добровольцы. Поэтому он выжимал из старых «Жигулей» всю скорость, на какую они только способны. У него в душе теплилась одна отрада: он был спокоен за маму. У них пока тихо все это время. Он мог воевать и не беспокоиться за нее. Мама цела, сын родился и в безопасности. А то, что тут каждый день гибнут и сослуживцы, и мирные жители… Тяжело, и он пытался это остановить, как умел. С помощью автомата Калашникова.
В станице людей на улицах не было. Казалось, что это поселок-призрак. Но иногда во дворах частных домов слышались детские крики или плач. Значит, здесь еще живут люди. Он аккуратно объезжал ямы, жалея машину. Вдыхал родной станичный августовский воздух.
Подъехал к своему дому и нажал на сигнал, предупреждая маму, что кто-то приехал. Дома он не был уже около двух месяцев. По телефону тоже долго не говорил с мамой, связи практически не было.
– Ну, вот и мое скромное жилище.
Они вышли из автомобиля.
– Мам! – громко крикнул Егор. – Это я!
Постучал в окно и попытался открыть ворота, но они были закрыты. Он беспокойно огляделся, но тут же услышал родной голос:
– Иду, иду!
Мать открыла ворота и обняла сына. Потом заметила незнакомку, но совсем не удивилась, как будто она уже знала, в чем дело.
– Это Аня. Аня, а это Ульяна Васильевна. Мам, у нее никого нет. Родители погибли при обстреле. Пусть она пока с тобой здесь поживет. Ты не против?
– Да нет, конечно! Аня, заходи, не стесняйся. Сейчас и поедим с дороги!
И все пошли в дом. Видно было, что девушка чувствует себя не в своей тарелке, ей очень неудобно, но другого выбора у нее просто нет.
Пока мама готовила еду, Егор спросил:
– А что это ты ворота закрыла на засов? Вроде никогда не закрывали.
– Да время такое, сынок, – тяжело вздохнула мать.
– Это да, но у вас же все спокойно?
– Бог миловал. Хотя иногда слышно, как вдалеке стреляют.
Медянов понял, что мама что-то не договаривает. Он хорошо знал эту ее черту: перетерпит, но никогда не пожалуется на то, как ей тяжело, будет говорить, что все хорошо.
– Мама, говори уж, что ты такая беспокойная.
Она все не решалась, интуитивно чувствуя, к чему могут привести ее слова. Она защищала сына, берегла его.
– Мам.
– Ну чего ты прилип ко мне? – не глядя на него, наконец сказала. – Банда у нас тут завелась.
– Банда? Какая банда?
– Да ваша банда. Ополченская.
– Мама, у нас банд нет, – строго сказал Егор. – Выкладывай все, что знаешь.
– Сынок…
– Говори! – он никогда не поднимал голос на мать, но в этот раз пришлось, и тогда Ульяна поняла, что сын ее сильно изменился. Само собой, возмужал.
– Недавно появился у нас тут отряд. Сказали, что защищать приехали. Ополченцы, казаки, а на самом деле бандиты настоящие. Они машины отобрали у людей, двух женщин изнасиловали. Заняли несколько домов и пьют с утра и до ночи, а как напьются, стрелять начинают. Может, в воздух, а может, и в людей. Помнишь Сапаткиных? Убили их всех: и старика, и отца, и жену его. Хорошо, что дочь с мужем уехала в начале войны. У них ребенок маленький.
Егор судорожно напрягся. Он же учился с дочерью Сапаткиных – Светой. У него не укладывалось в голове: какой отряд? Зачем он здесь? Все воюют в Ленинске, а это кто? Мародеры, бандиты и называются ополченцами?
– Избивают постоянно всех, кого встретят на улице. Поэтому по домам все и заперлись от страха, и со мной теперь никто не разговаривает. Знают, что у меня сын – ополченец. Не любят вас и боятся.
– Да как же так! – вырвалось у Егора.
– А вот так, сынок, и ее ты зря привез. Я не против, пусть живет, сколько надо. Да только боюсь я за нее. Прознают эти гады и придут к нам. Тогда хорошего не жди.
– Налей выпить.
Он опрокинул стопку и вышел подышать на улицу. И что теперь с этим делать? На самотек проблему не пустишь, сама собой она не исчезнет. Время не то. Он погладил автомат, лежавший на коленях. Не раз тот выручал. Эх, был бы здесь Андрюха. И уезжать нельзя, пока он соберет отряд и вернется, могут погибнуть невинные люди. Да и воюют сейчас все. С Соколом переговорить, заручиться поддержкой, вернуться и разнести этих уродов? Володя занят, он город держит из последних сил. Не сегодня-завтра украинские войска прорвут линию фронта и займут Ленинск, а затем прихлопнут и Луганск. Нет, Владимиру не до этого сейчас. Самому действовать? Есть автомат, пистолет и пара гранат. А сколько их там, неизвестно. Можно попытаться, но это верная смерть. Понятно, почему мать ничего не говорила. Она все знала. Она знала, что у ее сына не будет выбора.
Он вернулся в дом. Мама с испугом глянула на него.
– Что еще ты слышала? Где у них база? Сколько их?
– Сынок, не надо.
– Где они?
– Да возле магазинов они заняли три дома, за спортивной площадкой. Сколько? Не знаю. Может, человек десять или двенадцать. Да, слышала, что Черный у них главный, а кто он, не знаю.
Откуда-то у Егора в голове появилась фраза: «Хороший человек идет на войну». Но он уже не знал, имеет ли право называть себя хорошим.
Они поели, и Медянов отвел Аню к себе в комнату.
– Ну как ты? В порядке?
– Да, конечно. Не беспокойся. Я слышала, о чем вы говорили.
Егор тяжело вздохнул. Он не знал, что сказать. Подумал, что судьба испытывает его, проверяет на прочность.
– Я должен разобраться с этой проблемой…
– Я понимаю, – быстро отозвалась Аня. – Я тебе помогу. Один ты не справишься.
– Нет, ты что! – округлил глаза Медный. – Куда ты впутываешься? Ты хоть понимаешь?
– Я уже многое пережила и видела страшные вещи. Я не та, которая была до войны. Я готова бороться, лишь бы не бездействовать. Ты один не справишься. Ты помог мне, я помогу тебе.
Он посмотрел на нее с восхищением, и она это поняла.
* * *
Возле магазина Аня познакомилась с двумя ополченцами, которые пришли за едой и выпивкой. Они
