мы с Лавицким изображаем пару.
— Хочешь объяснить, зачем меня преследуешь – объясняй. Начнёшь крутить мозг неинтересными мне играми. Проваливай, — отвинчиваю крышку с таким видом, что созерцать число оборотов мне гораздо увлекательней, чем персона в стиле загадочный мудак.
Даву должно было покорёжить холодным тоном, но не корёжит. Самонадеянный болван стоит и надо мной насмехается. Я срать хотела, что макияж поплыл и губы потрескались от сухости. На щеках красные пятна. Волосы утратили гладкость, и краем глаза вижу, что ужасно растрёпаны. К шее липнут влажные колечки.
— Ты мне должна?
— Да? И что я должна? – набираю в рот воды и очень долго держу. — Хочешь денег, тогда двигай напрямую к Лавицкому. У меня их нет, — обрубаю грубовато, протолкнув в себя глоток.
— Мне нужна работа, а в твоих силах и интересах, пошептать за меня мужу на ушко. Если не в постели, то за завтраком получится, — охранник, не повышая тона, обладает умением сжимать нервы, будто многотонный пресс.
Зачем ему это? Зачем отъявленному головорезу пробираться ко мне в дом?
Стрельнувшая мысль уходит в отложку. Я подумаю позже. Сейчас не в тонусе.
— Ты ошибся. Цербер хоть и кажется ручным, но моим командам не подчиняется. Проси у него сам, так будет больше шансов, — слова звучат как-то плоско. Ровно и без экспрессии. Не отпускает чувство, что вокруг меня плетётся какой-то кокон. Изо всех ресурсов тащу энергию, чтобы перебить тревогу и здраво соображать.
Весы по отношению к Даве качаются из негатива в противоположное. Умысел мне не ясен. Но если рассуждать: угроза и нацеленность направлены не на меня. Это немного радует, как и скупая растяжка на губах, напоминающая улыбку.
Я прекрасно знаю, какой запах у смертельной опасности. Давлат загадочный, угрюмый. Проворачивает делишки и…ничем не угрожает в лоб.
Имею ли право отказаться?
Можно и не гадать, а сразу соглашаться.
— Я не всегда работаю на тех, кто мне платит. До того, как уехать в Финляндию, твой муж был частым гостем в угодьях Мирона. У них во многом были схожие пристрастия. А теперь задумайся о своей безопасности, — не наугад бьёт. Явно знает, о чём говорит.
Именно это взводит курок и подаёт в десятку. Мишень моих сомнений поражена не столько проницательностью, сколько фактом, что увлечения Арса далеки от, скажем, невинного запугивания. Я что угодно предполагала, но о таком не было подозрений.
Он и Проскурин? Вся эта жесть во мне не вяжется во что-то осмысленное. Всё-таки первый шок имеет свойство рассредоточивать.
Неужели Лавицкий убивал и издевался забавы ради?
Не слишком верю, но и опровергнуть мне нечем.
— Подожди, — вскидываюсь, когда Дава намечается уйти и бросить посреди распутья, — Я...попытаюсь что-то решить, но не обещаю, — рублю с ходу маячки страха.
— Я могу отвезти тебя домой. С этого и начнём дружбу, скажу, что даме поплохело и я предложил свою помощь, — остановившись, оглядывается через плечо. Предлагает скрепить наш договор совместным путешествием.
Неведение никуда не делось. Как бы мягко он ни стелил, но идти придётся по гвоздям, с завязанными глазами.
Отряхнув со ступнёй налипший песок, заталкиваю их в туфли, ставшие невозможно узкими.
Деликатной поддержкой под локоток меня лишают привилегии свернуть либо же одуматься. Внутри бродит вязкое волнение сродни зажигательной смеси, начинает подкидывать адреналин. Тропа к воротам петляет. Не оглядываюсь, держа упрямый взгляд только вперёд.
Занимаюсь стопроцентной хернёй, выискивая в Давлате знакомое буйство вибраций. Привязки никакой. И он никакой. Холодный, обезличенный. На автомате движется. Я даже чёрт возьми, его дыхание не слышу, зато моё оттягивается за двоих. Шумными и сумбурными всплесками выдаёт неспокойное состояние.
Меня, как ту пружину натягивает до предела или сжимает, я в хаосе ничего не разберу. Подстраиваюсь под размашистую походку ведущего, вот и всё.
Душно на улице. Пекло прибивает к асфальту. Испарина струями омывает позвоночник. Организм отчаянно требует лишиться сознания. Желание погрузиться в салон и охладиться под кондиционером значительно превышает проблески самосохранения.
Увидев знакомую чёрную тачку с тонировкой на всех стёклах и космическим ценником, подкатываю к небу глаза. Неужели нельзя обойтись без секретности? Не рыть норы и не вводить в заблуждения, а напрямую требовать, что там им движет. По деревянной внешности, его в принципе мало что интересует. Как ни стараюсь понять его суть, останавливаюсь на том, что моя компания не слишком приятна. Как и мне его внедрение, но если мы хотим помогать друг другу. Терпеть придётся.
На скорую руку ничего не решается. Вот я и не решаю. Как он может мне быть полезен, когда я
