материла, застывшие так на века. Нас облили бензином, потому мы горим снаружи, оставаясь внутри собой. Такими, как мы есть, и это прекрасно.
— Знаешь, что в моих венах, Каринка? Ты. Знаешь, что я сделаю, если предашь? — распутывая пояс на моём халате или раздирая тугой узел ткани, вяжет несколько в естестве.
От их сплетения мне нечем дышать. Перетягивают канатами вдоль и поперёк. С надрывом глотаю субстанцию, зовущуюся кислородом, но опаляет лёгкие не им. А запахом и дыханием моего горячего Севера.
Мандарин. Перец. Сигареты. Удушливое. Сочное и жгучее.
— Знаю, то же, что и я с тобой, — сипло давлю, послушно открываю губы, когда Тимур подставляет стакан с водой.
Набираю глоток и под хрипучий смешок, проглотить не успеваю. Север влипает ртом, выпивая из меня, а взамен своим вкусом травит, как горючим, воспламеняя клетки в шахматном порядке. Также вразброс они и лопаются во мне.
Медленно веду ладонями по граниту отполированных мускулов. Напитываюсь ощущениями сквозь подушечки пальцев. Меня заводит до изнеможения жёсткая хватка под рёбра. Ведь это уникальный стиль – брать, хватать, загонять и вгрызаться так, что уже не вырвешься. Он так без слов заявляет права на мою принадлежность. Негласно утверждает: Моя. Моя.
А я, не веря никому, ему вдруг верю.
Не отдаст и не отпустит.
Потрясающе крупный член упирается в моё бедро. Я отвечаю на поцелуй и падаю руками, обхватывая тяжёлую мошонку. Весь ствол не помещается. Идеальная химия, разболтав свой коктейль, состоящий в частном порядке из опиумов и опиатов, отключает разум. И мы двигаемся на инстинктах.
— Пососи у меня, Каринка, — из-под покрова адского вожделения, его голос слышится, будто рокот мотора, разбивающего тихую гладь океана.
Круги и рябь идут по коже соответственно. Неистовая дрожь хищно обгладывает моё тело.
— Сосать я буду, только тому, в кого влюблюсь. Не тебе, Север. Уж точно не тебе, — дразню и провоцирую отказом.
Облизываюсь и сглатываю, испытав объёмное желание, погрузить бархатную головку себе в рот. И мне не стыдно признаваться само́й себе, что хлынувшая похоть, желает насладиться его членом. Лизнуть вплоть до яиц, которые я ласково сжимаю в пальцах.
Я с удовольствием бы сделала…
Но именно с Тимом не хочу стоять на коленях. Хочу проявить инициативу. Хочу быть равной. Возможно, раздуваю претензию из ничего, но…мне нравится будить его демонов и наблюдать, сумеют ли они вовремя остановиться, не причиняя мне вреда и не унизив.
— Ты не с тем шутишь. Выебу, Змея, в твой дерзкий рот, — распаляется, обливая лютующим голодом в голосе.
— Конечно, трахнешь, но так как я прикажу и так, как я этого хочу. Потому что ты влюбился в меня, Север. А я в тебя нет, — мои губы трутся о его пальцы, и я с коварной усмешкой, всасываю солёные подушечки. Обвожу языком, имитируя желаемое им требование.
Сосать я умею…В теории. Никому и никогда этого не делала. А ему хочу, даже больше, чем могла себе представить. Я умалчиваю, что ещё в первый наш раз отдалась всей душой и телом, потому не знаю, как это любить мужчину. А разобравшись в себе, понимаю, что вовсе не обладаю таким навыком. Отпустить контроль в желаниях и в них себе не отказывать. С этим проще. Это я могу себе позволить без видимых потерь.
— Беги, Кобра, догоню и выебу, — жестко так, с акцентом доминантности.
Срываюсь, будто реально, он спускает своих бесов с цепей, и она за мной гонятся. Халат остаётся у Севера в руках, а меня смех дерёт, пока, виляя голой задницей, несусь по коридору в спальню. Щёлкаю задвижку на двери и прислоняюсь спиной, пытаясь надышаться с запасом. Потом мне не дадут, втянуть в себя ни унции.
Вовремя отстраняюсь, за долю секунды до того, как Тимур выносит деревянное препятствие плечом.
И невесомость кроет в том, как он ставит меня коленями в пушистый ворс ковра. Грудью кидает на матрас, незамедлительно вгоняя острые клыки в лопатки. Зверски наваливается всей своей массой, отвешивая смачный шлепок по ягодицам.
— Чёртов псих! — взвизгиваю от ожога, травмировавшего неготовую к этому плоть. Смеяться и вырываться из-под него не прекращаю. Во мне горит играть с ним в непокорность.
Когда опутывает шею и снова берёт волосы в зажим. Я под ним уж точно не в королевской позе изгибаюсь. Член толкается во взмокшую промежность, как камень давит на половые губы, раскрывая их.
— Мне и без твоей любви, взять тебя и считать своей, ничего не мешает. Ты моя, Змея. Моя! Запомни это, — сипит надо мной маниакально и
