поступила просьба вмешаться. Глянь в папку, только Тим, постарайся сдерживаться. Официальных возможностей тебя вытащить у нас нет, есть альтернативные, но на воплощение нужна тщательная подготовка и время. Если тебя по взыгравшей шизе грохнут, помочь будет нечем, — придерживая кожаную облогу, трактует наставления как сосунку.
Усмехаюсь резво. Не перспективно, однако занимательно излагает.
— Что там? — хмуро пялясь на толстую папку, подозреваю, что стимул выйти на свободу мне не понравится, а в точности разъебет остатки здравости и мысли замешает в крутую кашу.
Дамир устраняется от пояснений и, сука, я его знаю как облупленного с шестнадцати лет, когда мы ещё заморышами по улицам шатались. Молчит, выровняв фейс в непроницаемый кирпич, тогда нужно готовиться, что ломанет под дых. Двигает собрание сочинений в картинках, нарытые по нашим каналам. Пачку сигарет толкает по столу, зная, что мне понадобится.
Апперкот бетонной сваи на левую половину грудины приходится. Зажигаю сигарету. Затягиваюсь. Не дым ест глаза, а соль веки разлагает. Ебучая копоть изнутри поднимается, как будто подошвой по трухе с костями всадили. Пыль столбом и зарево огня.
С первого снимка меня ментально на колени роняет и начинает шмонать сердечными пинками. На фото Каринка в свободном платье. Просторная ткань не мешает рассмотреть живот. Выпуклый и слишком большой в сравнении с её изящной, без грамма лишнего веса фигурой. Прожигает взглядом. Вспышкой искрит, пуская по моим проводам несовместимый с существованием разряд. Вот именно, что существую ни здесь. Ни этой ебучей комнате, а там, где она дарит объективу счастливую улыбку, придерживая то маленькое внутри неё, что появится на свет.
Прикидываю сроки и сходится, тогда ей через месяц рожать. Прощаю ей предательство и смерть. Рядом хочу оказаться, потому что не отпускало. Она мне снится беременная. Как наяву чувствую ладонями шевеления чада, потом Каринкин голос слышу…
Север, у нас дочка будет…Виталия…Вита…
Она твоя, Север. Я твоя навечно…душей и телом…
Разгоняет мрак, чтобы потом разбудить адской болью в сердце. Вернуть в затянутый кошмар и раствориться. Запаха лишить. Тепло забрать. Без змеи же, как червь на сатанинских вилах корчусь. Башкой в котёл серного варева, потом о стену череп разношу.
Моя?
— Ребёнок не твой, — Вавилов режет по живому. Кровь бешеная ударяет в голову, — Там ниже документы, подтверждающие искусственное оплодотворение. Мать Карина Лавицкая. Отец…
— Договаривай, блядь, — металлическим хрустом требую. Связки корёжит сухой и сжигающей субстанцией. Болевой паралич ослепляет и поражает слух.
— Отец не ты, Тимур. И это всё, что нужно знать. Я призываю запустить мозги и не просирать шанс из-за шлюхи. Твоя Карина дорого обошлась. Эта хитрая шлюха тебя поимела, поэтому забудь. Можно к херам убиться, но ничего не изменится. Сколько можно ебаться лобом в одну и ту же стену? М-м-м? Не умеешь выбирать баб, тогда трахай тех, кто честно признается, что раздвигает ноги за деньги и не будет проблем.
Много мне не надо. Зверею моментально. Швыряю стул. Дамир отклоняется, и ебучий табурет пролетает, не задев его. С грохотом о стену крошится. Морщусь, осознав, что выпад непростительный.
Извиняться и каяться не в состоянии, когда нутро ревёт и кровью харкает.
— Пошёл нахуй и не приходи больше, — лязгаю свирепо.
Свирепая буря покрывает мглою. Токсины зашкаливают. Черным -чёрно вокруг. Толкаю в грудак, заскочившего на шум Лисовца. Он так и корячится в проёме. Ни хера не видя и не слыша, перешагиваю через него. Пачку сигарет бессознательно комкаю, надрывая жилы, чтобы молча перетерпеть. Не рычать и камень не грызть.
Карина, мать твою!
Змея!
До камеры, как ужраный укурок в пелене кровавой дохожу. В спину кричат и угрожают, а я на самом деле жду, когда отщёлкнет курок и полоснёт автоматная очередь. Положит, блядь, конец существованию.
Ебучую дверь в душевную дрочильню открываю. На моей кровати сидит неопознанное тело в штатском. Ладно бы в тюремной робе, так сошёл за заблудившегося среди душегубок и душегубов.
— Номера в отеле перепутал. Нахуй исчез с горизонта! — гаркаю, разнося скрежет в образованной тишине.
Этот встаёт, распахнув куртку, светит ствол с глушителем, закреплённый на поясе. Вероятно, для серьёзного разговора прислали. Ошибётся, как пить дать, что трухну и скину ему карты на стол. Не смерть меня подстерегает, я её призываю на бой. До этого костлявая матушка проигрывала и непослушный я гуляю по земле.
— Моему хозяину страшно нетерпится получитьВЗАИМНОСТЬот одной девушки, а она поставила условие. Я пришёл тебя убить, но не особо хочу купаться в кровавой бане, так что
