особый ритуал. Мы безмолвно сражаемся. Без слов обмениваемся тем, что невыносимо давит на грудь.
И я себе придумала мельком пролетевшую искру, так сильно похожую на обожание, ибо голос его опускает на землю, чтобы ударить жестокостью. Резкой хриплостью дать трещину и сбросить в кипящую магму.
Вопреки, вскидываю голову, награждая такой ответочкой на лице. Севера перестегивает и мускулы ведет, едва шипами выставляю наружу пренебрежение. Якобы ты кто такой вообще. Окстись! Я плавала. Я знаю глубину твоих мутных вод.
— О, да! А вот и королевская кобра пожаловала. Как же я по тебе скучал. А ты? Соври, Змея, и прям, блядь, обещаю поверить, — колючий смех и сатана бы вздрогнул, а я выстаиваю и не пячусь.
— Тогда не трать время. Я не буду пресмыкаться, чтобы тебе понравиться. Знаешь почему? Потому что ты отвратителен. Потому что конченный и мне нечего с тебя больше взять, — его руки без медлительности ложатся на мою шею ожерельем боли.
Да, уж. Тяжелое украшение до слез и так некстати ощущается драгоценным. Только не купишь ни за какие деньги. Меня отвлекают татуировки на кистях. Черный не самый любимый цвет, но актуален под настроение. Тимур не душит и не сжимает. Почти сразу натягивает за косу, чтобы я смотрела снизу -вверх.
Страстно…
Страстно желая вонзиться клыками мне в горло и выпустить всю кровь.
— Второй комплимент за сегодня. Балуешь, Каринка. Чем тебе противней, тем мне приятней. Ненависть же сильное чувство, а я неприхотливый. Всему рад, что дают. Никогда не брезговал красивыми блядями, — толкает оскорбление, раздувая мою злость до кипения.
Окатив с головы до ног, всё это выбивается едким паром. С шипением, а как же.
— Зато тобой брезгуют. Пользуются, а потом выкидывают, — я бы досыпала ему, но дергаюсь прочь, чуть не выдрав клок волос. Тимур и не думает отпускать.
И накаляется до вздутых сухожилий. Вены темно -синие взрываются под кожей на висках. Я как последняя идиотка и одержимая, упираю кисти в грудь так и не распознав опрометчивости. Трансом накидывает от бешеных вибраций мощной клетки. В эту ловушку сорванных сердечных ритмов меня и ловит. Не извиваюсь больше, прижимаясь лбом к его губам, опустивших ниже дна.
Короткая память у тех, кто поражен чувствами.
Стоять вот так в моменте всё что нужно, чтобы пострадать амнезией. Тянуться к Северу, как росток к свету, которого в нем нет.
Любовь и ненависть – непобедимый союз. Оказавшись между двумя этими противоборствующими стихиями, тебя неминуемо раздавит. Ярость и зависимость с нахрапа налетают и смешиваются в такое комбо, когда, курсируя губами по лицу Север утрированно разрывает кожу.
Так глубоко он во мне, что ни один скальпель не доберется, чтобы иссечь. Органы все подвергаются сжатию и тряске. Как замирают не тревожа. И пропитываюсь от этого еще сильнее. Все что Тимур делает, он делает назло. Сперва дает, потом отбирает.
И всё же…
Прикрыв глаза, дышу им, будто призраком свободы. Желаний бездна, но, по сути, тьма ворожит заклятья и мешает оторваться.
— Убить тебя мало, Каринка, но не убью. Ты, блядь, привилегированная тварь и без тебя сдохну, а с тобой…, — оглушительное признание.
Обухом по нервным окончаниям не то слово двинул. Чувствительность рецепторов воспроизводит беспредел. Я обоняние, тактильность, но лишена зрения и слуха напрочь. Прицел идет на ладони Севера, скользящие по спине вниз. До талии, а там…благоприятная почва для возрождения каких-то острых импульсов. Вспышка реальней чем любой взрыв.
Боюсь, что без опоры меня ноги подведут. Пихаю Тимура и схожу с дистанции, так и не осилив озеленять выжженное пепелище.
Обманывать себя, я не согласна.
— Со мной, Север, ты всё просрал, поэтому иди и добивай себя, мне плевать, — конкретно обозлившись, готова отправить покорять высокие горы кхуям.
Гремучая паранойя, заставляет обнять себя за плечи и поддержать. Но Север перестанет быть собой, если не порубит на куски.
Калитка скрипит петлями, вдобавок к ней шуршат колеса. Я вижу маленькую девочку лет шести в инвалидном кресле. Ножки прикрыты тонким пледиком с розовыми слонами и зайцами. Теребит в руках замызганную куколку. Потрепанное платье на игрушке и не понять какого цвета. Малышка относительно опрятная и волосики прибраны радужными резинками.
Глаза неимоверно грустные, но оживают, как только наводит их на Тимура. Девушка, которая толкает коляску вовсе заливается покоренным румянцем.
— Лерка, братишку ждет. Когда я прихожу, всё время спрашивает, где Макс и почему он её бросил. Смелей, Каринка, объясни ребенку за что вы пацана отправили на тот свет. Поведай, змея, как жить
