общие цели. Ему и мне нужно объединить в тандем Проскурина с Лавицким. Они оба хотели похоронить в тюрьме.
Каринка, конечно, ни при чём. Она просто обронила слёзную просьбу. Как её можно за такое винить. Змея привыкла жить хорошо, а со мной всегда плохо. Арсений непременно расстарается ради благополучия. И говно - вопрос, кого понадобится уложить под пуховую землю.
Не повезло красивой. Её просьбы не доходят кому следует. Явно же не святому духу молится, чтоб меня, в конце концов, прибрали небеса.
— Подведёшь под монастырь, имей в виду, что ты не бессмертный, — проповедует Давлат такую религию, о которой я ни сном ни духом.
Бережёного берегут его инстинкты. Мне мои советуют ломать лбом стены.
— Хуже, Дава, я мёртвый. А прятать что-то или кого-то лучше за слепым пятном. Входишь в такую зону максимально близко к объекту и всё. Из поля зрения ты исчез, — прелюдия засчитана, и этот каменный страж перестаёт, насупившись, буравить меня взглядом исподлобья. Хмурый типок, только вот башка у него варит отменные планы.
Засматривается в экран и на девок. Не насмотрелся, что ли, ещё. Приехал он как раз таки, чтобы доставить партию в загородные угодья. В честь возвращения Лавицких устраивают пышный банкет для избранных извращенцев, но Каринка пока в Леви застряла, а мне без неё никакого веселья.
Все поршни в организме на холостую гудят. Ни смазки, ни зажигания. Бешеный рёв мотора также затих в ожидании.
— Эта будет четвёртая. Смотрю на них и ничего общего с Дилярой. Она себе и поцелуев до свадьбы не позволяла. Так радовалась, когда мне звонила, что попала на стажировку личной помощницей к Мирону. Упрашивала больше не подписывать контракты, а с ней побыть. Она даже юбок коротких не носила. Блюла себя и честь. Семью хотела большую… Карьеру…А её кто-то, как я в чёрном мешке, словно она мусор, а не человек и не проститься по - человечески. Цветы не принести, — в глухом монологе Давлат выкручивает себя наизнанку.
Хватает недопитый стакан с вискарём со столика. Разносит по стене хрусталь с янтарным пойлом.
— Соболезную, — скромно отмалчиваюсь и не лезу, куда не зовут. Мне и своё чистилище не объять руками, поэтому по гостям не хожу и к себе в нутро не приглашаю.
Там много всего со змей связано.
Палёной плотью от нас обоих смердит и по локоть в запёкшейся крови увязли. Любовь же требует жертв, а моя одержимая ещё и наказанием станет для Змеи. За Ванькой она на край света последует. Я покажу ей край и то место, где свет заканчивается, потому что мой сын нуждается в матери. Я нуждаюсь в Каринке. Без неё теряется гребанный смысл моего существования.
Отпускать не намерен, и ей с моим настроем мириться будет тошно, когда избавиться мечтала. Дилемма или выбор. А я Змею всегда в приоритет ставил. Независимо от её деяний. На предпочтения мне тоже поебать. Лавицкий ей всего лишь друг. Я кара, но это по любви.
— Они сегодня в ресторане обедали. Проскурин очень ждёт приезда Карины и тянет Лавицкого за яйца, задерживая решение проспонсирует фирму с нуля или поглотит, но Мирон хитрая мразь. Сразу после обсуждал с адвокатом как обстряпать контракт. Я их термины не понимаю, но понял, что, поимев жену Лавицкого, его самого отправят за борт. И …Лавицкий против купли-продажи, вопил с пеной у рта про семейные ценности. Сам догадаешься или подсказать?
— Жадного Арса не устроила цена, — ярый поток, холодной струёй обмораживает лицевые мускулы, приходится подвигать челюстью, чтобы не клацнуть по шизе зубами.
Сразу прикидываю, что мне при себе деревянную палку носить в обязалово. Чтобы, когда очередная судорога шла, вставлять в рот и придерживать. Обсуждать, как мою Змею с аукциона толкают за гранью. Подозревать, что она сама продалась за обеспеченное будущее, ну теоретически на себе такое вынести возможно.
Пока держусь. Натягиваю троса на самоконтроле, но эти алюминиевые крепления гнёт и переломы есть. Хватаюсь за любую мелочь, чтобы продолжать в Змею свою верить.
Схлопываю веки, оживляя по памяти Каринку такой, которую отчаянно отпускать не желаю. Роковой и смелой. Порнушные губы одной своей улыбкой, очищающие до белизны моё залитое серой и смолой нутро. Всплывает её жаром согревающее признание.
Я твоя. Забирай.
Моя. Моя. Моя.
Я помню, как набивал богиню Шиву на прессе. Без ассоциаций, но сам рисунок цепанул, потом, после встречи со Змей начал понимать, что ношу её на себе. Загодя. Заведомо под кожу влил
