минуту, но должного облегчения не наступает.
Садимся в машину и как бы помягче выразиться, Тимур заталкивает на пассажирское. Я не совсем сопротивляюсь. Я потеряла пластичность. С жутким хрустом сгибаюсь, прикладывая ладонь ко лбу.
Он за рулём. Куда-то едем. Я дрожу, невидяще уставившись в стекло.
— Карин? — этот псих меня зовёт и относительно приглушает рык.
Плавая в отрешённой вселенной, уберегаю аорту и к ней прилежащие сосуды от разрыва. Мыслей мало. В основном картинки. Калейдоскоп моих забитых в угол подсознания страхов за Ваньку. Социальные ужасы, вытряхнувшие не только душу, но и организм весь через блендер пропустило.
Север…чёртов Аид отработал тур агентом на пять звёзд и ознакомил с путеводителем по аду.
У всего есть цена. Хотелось бы узнать, за что плачу. Проценты дьявольские. Не вывожу такое.
— Карина? Змея? — вопросы градом. Я не отвечаю, потому что исполосую бесполезными проклятьями. Полью на голову Тимура тонны дерьма, а после сама не отмоюсь.
— Карина, блядь! — коротнув высоковольтным, тормошит за коленку. В чувства приводит, возможно.
И невозможно подавляет аурой. Впиваюсь в обшивку на двери ногтями, когда Север опасно тормозит. Пробуксовка и растянутый визг колёс вкупе с жёсткой остановкой, разбивают надо мной стеклянный купол.
— Добился чего хотел?! Добился?! Чего?! — ору, скидывая оковы оцепенения.
Это необъяснимо. Ярость прибавляет энергии, смертоносной лавиной, проходится по датчикам самосохранения. Тимур впивается пальцами в коленку, приклеиваясь намертво вмятинами в кожу.
Шоковый озноб, как посттравматический эффект дербанит наносную отрешённость. Не салон авто, а газовая камера. Из дефлекторов льётся прохладный воздух, но дышать нечем. Эмоции вырываются на волю и забирают все.
— Раскаяния, Каринка. Хотя бы это, — обращая на меня взгляд, не прикрывает кипящий в его льдах одержимый голод.
— Раскаивайся сколько влезет мне не в чём. Ты псих! Ты конченный! Мне больно, радуйся, — набираю воздуха. Всхлипываю.
Нервы отщёлкивает. Предохранители летят.
Север ко мне, как измождённый бешеный зверь с цепи срывается. Губы с губами сталкивает, обезвреживая весь мой яд. Болевой порог превосходит все пределы. Слившись с его горячим, сухим, твёрдым ртом, выдерживаю. Оголённые провода, схлестнувшись, брызгами несут по телу миллиарды пагубных искр. Самовозгорание - такой процесс, когда из ничего берётся пламя.
Огонь идёт на поражение. Сжигает обоих. Я чувствую.
Я, мать его, чувствую, как слизывает мои слёзы, покатившиеся в уголки рта. Проверяет настоящие ли капли и сколько в них горькой соли. Бред, в котором я схожу с ума. Серная кислота, в которой без остатка. Мгновение, в котором путешествую по времени. Не поцелуй, а пытка, обещающая невыносимую жестокость.
— Мне также больно. Люблю тебя, змея. Любой люблю, чтобы ты не натворила. Поэтому так. Даже от боли подыхая скажу, что ты моя. Я все твои, сука, грехи на себя возьму, — Север властно не только рот мой терзает, но и слух. Заманивает севшим голосом, звучавшим как из подземелья в себя глубже. Я и без того в нём брожу словно в лабиринте. Выхода нет. Бегу, не глядя на инстинктах, и упираюсь в стену. Касаюсь его груди, бурлящей яростными выдохами. Не успеваю опомниться, как оказываюсь скручена титановыми верёвками рук Тимура. На объятия совсем не похоже. Это стяжка колючей проволокой и металлическими скобами.
— А что взамен? — мокрые ресницы, будто разбухли, тяжеля веки.
— Глаза в глаза, милая. И эта каторга до гробовой доски.
— Мне твои клятвы поперёк горла, — сиплю в ответ с надрывом на его утробное рычание.
— Я же просил быть рядом. Просил на горизонте маячить. Зверею без тебя, милая. В монстра превращаюсь. На хуя ты так? На хуя, ты с ними?
Сражаться можно сколько угодно. Обманывать себя. Тимур проламывает защиту, как делал это всегда. Пробуривает языком в полость, сжигая мои лёгкие, запечатывая уста поцелуем. Потребностью зомбирует сосать из него углекислый газ, потому что кислорода в нас нет. Есть гарь и копоть.
= 20 =
Тимур Северов месяцем ранее…
Когда я переступаю порог, меня встречает безупречная элегантность. Тёплый приглушённый свет льётся из скрытых источников, подчёркивая текстуру натуральных материалов: полированного мрамора, бархата, дерева с матовой отделкой.
Шагаю и не отпускает муторное предчувствие, наступить в липкий багровый кисель. Притон вычурный, как смазливая мордашка сутенёрши. Вихляя жопой, обтянутой серебристой сеткой и кожаными трусами, едва скрывающими подтянутые ягодицы, машет мне ладонью, показывая, куда нужно сворачивать.
Пространство выстроено как лабиринт уединённых зон. Каждая отделена ширмами из тонированного стекла или тяжёлыми шторами, но без ощущения замкнутости. Звукоизоляция идеальна: слышен только лёгкий
