район.
Еще раз посмотрев на список, я подняла глаза на ряды полок, забитых папками, книгами и свитками.
Что я делаю? Как будто мне на сегодня мало работы!
И пока ругала себя, шла вдоль полок. Здесь все было организовано по годам, а дальше по алфавиту. Не считая нескольких перепутанных секций, в целом искать было несложно. И вот я уже обросла делами.
Изучать их стала тут же, устроившись за столом архивариуса. И уже на третьей папке почувствовала, как меня захлестывает негодование. Этих людей арестовали фактически ни за что! А осудили так, словно они покушались на самого императора.
Найдя на столе листок и чернильницу, я принялась выписывать сведения из каждого дела. Имя и фамилию, когда и за что человек был арестован, и какую меру наказания для него выбрали. Не знаю, зачем я это делала. Но если бы я не заняла себя письмом, то, наверное, взорвалась бы от возмущения.
Я так увлеклась, что ничего вокруг не замечала. И потому внезапный разрезавший полумрак вопрос заставил меня вздрогнуть и схватиться за сердце:
— Что ты тут делаешь?
Реннголд шагнул из темноты и остановился перед столом. Я воровато прикрыла свою писанину локтем, но он вытянул руку:
— Покажи.
Я встретилась с ним взглядом, и разом стало неуютно и холодно. Хотелось накрыться с головой. В черной бездне его глаз читалось осуждение. Словно он и так понял, чем я тут занималась, и лишь ждал, что я это признаю.
Я выпрямила спину и, отодвинувшись чуть назад, протянула ему свой листок.
— И что это? — спросил Реннголд ровным металлическим голосом, пробегая по моему списку глазами.
— Люди, которых осудила инквизиция, — я встала и, вздернув подбородок, добавила: — Ни за что осудила.
Реннголд смерил меня взглядом, показавшимся мне скорее любопытным, чем злым.
— Почему же ни за что? — спросил он. — Вон у тебя написано: сочинил антигосударственный памфлет.
— И за это на каторгу на десять лет? — я сжала кулаки. — Или посмотрите ниже. Жаклин Бьерн обвинили в измене только за то, что она принимала дома гостей! При обыске у нее не нашли ни оружия, ни запрещенных артефактов, ни даже писем в другие страны. Чем она изменяла? Болтовней?
— Именно так, — кивнул инквизитор и опустился на край стола. — Леа, садись, давай поговорим.
Его спокойный тон, внезапно прозвучавший мягче, чем обычно, подействовал на меня сильнее, чем был бы приказ. Я рухнула на стул, чувствуя, как от напряжения потряхивает.
Реннголд был совсем близко, вот-вот коснулся бы бедром моего плеча.
— Ты хорошо помнишь переворот в Шартоне? — спросил он, глядя сверху вниз.
Я сдвинула брови.
— Родители уберегли меня, но я слышала достаточно о преступлениях повстанцев, чтобы не спать по ночам.
Реннголд кивнул, словно иного ответа и не ждал.
— А ведь ни шартонская стража, ни личная охрана короля не смогли их сдержать, — заметил он.
— Они были слишком хорошо вооружены! — выпалила я. — Империя поставляла…
— Иными словами, — перебил меня инквизитор, — повстанцы были готовы, а король нет.
Он сделал паузу, продолжая смотреть мне в глаза.
— Пускай, — неохотно согласилась я, — но какое это имеет отношение к памфлетам и приему гостей?
— Жаклин Бьерн не просто собирала подружек на чай, а вела антигосударственную агитацию. О чем рассказало сразу несколько свидетелей.
— Но это лишь разговоры, — возразила я. — А ее сослали на север валить лес! Не посмотрели даже, что у нее были маленькие дети.
— А ты думаешь, повстанцы сразу начали с оружия? Нет, Леа, всё всегда начинается с идеи. Даже самый безобидный с виду памфлет может заставить людей задуматься не о том.
— А может, как раз о том? — меня понесло, как подхваченный течением листок.
Я понимала, что сейчас вырою себе могилу, но не могла остановиться. Копившаяся годами злость хотела выплеснуться.
— Нельзя вечно жить с оглядкой. Народ полюбил бы императора, если бы он заботился о нем. Вы сами знаете, сколько нам каждую неделю поступает жалоб! Но такое ощущение, что императора интересует лишь золото и как бы побольше налогов содрать с населения. Вы бывали в нищих районах Сельгарда?
Реннголд кивнул.
— Там я чаще всего и бываю.
— Вашим именем пугают детей!
— И не случайно…
Мы впились друг в друга взглядами, и оба не желали уступать.
— Леа, ты пойми, — инквизитор заговорил мягко, как с ребенком. — Есть идеализм, а есть реальность. Без жесткой руки не было бы порядка. За примером далеко ходить не надо. Посмотри, что творится в Ферии.
— При короле такого не было!
— Вот именно, — Реннголд улыбнулся уголком губ. — Порядок требует жертв. Иначе нельзя.
— Жертвы нельзя оправдывать, — возразила я. — Даже порядком.
— Откуда у тебя этот список? — внезапно перевел тему инквизитор.
— Ниоткуда, — по-дурацки соврала я.
— Леа.
Реннголд положил ладонь мне на плечо, и я сжалась в комок.
— Леа, если тебя пытались завербовать подпольщики, то сейчас самое время об этом сказать.
Я сглотнула подкативший к горлу ком. Вся моя решимость и злость куда-то улетучились, сменившись леденящим ужасом.
Глава 12. Доверие инквизитора
Илеана
Смотреть Реннголду в глаза было тяжело. За минувшие месяцы я к нему привыкла. Не только как к начальнику, но и как к человеку. И хотя произошедшее с Джоном внесло сумятицу в мои мысли, я все равно чувствовала себя рядом с инквизитором в безопасности. А ведь эта безопасность была иллюзорной. В любой момент он мог отправить в подвал уже меня. В любой момент я могла разделить судьбу этих людей из списка.
— Я знал, что это произойдет, — продолжил Реннголд, пока я молчала. Его шершавая ладонь скользнула по моему плечу, поглаживая его. И от этого прикосновения мое замешательство только усилилось. — Ты для них слишком лакомый кусок. И это был лишь вопрос времени. Но ты ведь знаешь, что можешь мне доверять?
Его пальцы скользнули ниже и чуть сжали мою руку.
— Леа, посмотри на меня.
Я подняла глаза.
Время остановилось. Мы были окутаны мягким светом от единственной еще горевшей свечи, и в воздухе между нами кружили пылинки, блестевшие, словно искорки. Тишина была такой, что я слышала, как колотится мое сердце.
Реннголд провел большим пальцем по костяшкам
