И хотя вопрос был в высшей степени корявым, храмовница поняла…
– В чашу положи.
Я обернулась и с толикой удивления заметила – чаша действительно имеется. Она была небольшой, выполненной из той же бронзы и располагалась аккурат перед статуей.
Вот теперь Ринар отпустил, и я даже сделала новый шаг к изваянию, но опять-таки споткнулась.
– Что? – вопросил заметивший эту заминку король.
Ну а я…
Наверное, глупо. Наверное, следовало озадачиться вопросом сразу, но я задумалась лишь сейчас. Вот есть записка, и лично я прочитала текст запросто. Только записку писал Ринар, а раз так, то…
– Света, что? – подтолкнул его величество, причем довольно жестко.
А я нахмурилась, пытаясь сформулировать посетившую меня мысль…
– Я понимаю ваш язык, – сказала после паузы. – И письменность тоже понимаю. Но это что-то из разряда магии, верно? Какое-то особое действие перехода в ваш мир? Ведь вы не можете говорить и писать на языке, который я знала изначально? Моего родного языка в вашем мире попросту не существует.
Ринар кивнул.
– Допустим, – выдал он ворчливо. Потом пояснил: – Те, кто исследовал вопрос перемещенцев, тоже на магию ссылаются. Утверждают, что языковой барьер исчезает сам собой.
Ага… То есть…
– То есть если бы письмо писала я, то воспользовалась бы родным языком и родной письменностью, ведь других попросту не знаю. Но письмо написал ты, и раз так, то… ты уверен, что моя семья сможет его прочесть? Вдруг у них вместо русского проявится какая-то тарабарщина?
– Тара… что? – переспросил Ринар.
– Чужие письмена, – пояснила хмуро. – Незнакомые и непонятные.
Его величество задумался, а я, глядя на это, нервно закусила губу. Уже представила, как возвращаюсь в кабинет, чтобы вновь сунуть нос в чернильницу, и мысленно застонала.
Однако возвращаться все-таки не пришлось. Присутствовавшая при разговоре храмовница улыбнулась и сказала:
– Не волнуйтесь, Богиня разберется.
И сразу подумалось: а в самом деле. В смысле, а почему нет? Ведь если она дала мне возможность понимать чужую речь, то перевести крошечное послание труда точно не составит.
В общем, еще до того, как Ринарион кивнул, давая добро, я развернулась и продолжила путь к бронзовой статуе. А остановившись, задрала голову и зашептала… нет, все-таки это была не молитва, а горячая и очень искренняя просьба помочь.
Повинуясь скорее интуиции, нежели разуму, я поведала «беременной Мадонне» о том, что там, за гранью этого мира, есть мама и папа, которые ужасно волнуются. А еще сестра! И она тоже места не находит…
Потом рассказала, как переживаю сама. В этот миг эмоции, которые старалась не замечать и вообще душить, проявились во всей мощи – даже слезы по щекам побежали.
Про то, насколько важно, чтобы письмо не только получили, но и смогли прочесть, тоже упомянула. А вот упрекать или рассказывать о намерении вернуться в родной мир не стала. Нет, я-то хотела, но… язык как-то не повернулся.
В финале своей предельно тихой, но очень горячей речи я наклонилась и положила запечатанный листок в чашу. То, что там уже лежат какие-то записки, не смутило, а вот видение того, как мое послание плавно растворяется в воздухе, вызвало самый неподдельный шок.
В этот момент я напрочь забыла о молитвах и неэтично вытаращилась. Зависла на несколько секунд, а потом повернулась к Ринариону и выдохнула:
– Оно исчезло.
Король реакцию не оценил, зато Фивия подарила очередную улыбку и сказала:
– Значит, Богиня услышала.
Кажется, никакого откровения – ведь именно к этому все и шло, но… шок не прошел, а наоборот, усилился.
Еще минута на осознание, и я нашла в себе силы отступить и учтиво поклониться. А потом, повинуясь уже знакомому иррациональному чувству, вновь шагнула к статуе и таки погладила огромный блестящий живот.
Сзади тут же раздался тяжкий мужской стон. Это стало поводом обернуться и спросить:
– Что-то не так? Я нарушила какое-нибудь правило?
Его величество ответил очередной гримасой, а Фивия, напротив, просияла.
– Вы ничего не нарушили, – сказала служительница. – Просто существует примета: погладившая живот этой статуи очень скоро забеременеет.
Нет, вы как хотите, а у меня от пребывания в чужом мире мозги точно подвинулись! Я моментально вспомнила про метку и связанное с ней влечение. Тот факт, что претендентов, кроме Ринариона, в обозримом пространстве нет, от внимания тоже не укрылся. Но вместо логичного возмущения или страха в сердце вспыхнула радость. Я очень четко осознала, что не имею ничего против подобного поворота. Более того – почти хочу!
Вот именно это «хочу» и стало поводом от бронзовой «Мадонны» отпрянуть! А через миг, вспомнив о приличиях, повернуться и отвесить еще один, на сей раз прощальный поклон. И желание немедленно покинуть Первый храм появилось, но…
– Хорошо. А теперь проводи нас к Ларии, – сказал Ринар.
– Но… она же в летаргии, – растерялась Фивия.
– Помню. Но мы все-таки проведаем. Кто знает, вдруг, учуяв нас, проснется.
Глава 9
Увы, но расчет величества не оправдался – Лария не учуяла и не очнулась. Зато мы имели сомнительное счастье узреть мертвенно-бледную, сморщенную, пребывающую в тотальном коматозе старушку.
Ринар отреагировал на это зрелище весьма спокойно, а вот я – наоборот. Просто настоятельница слишком сильно напоминала труп, а я к подобному совершенно непривычна.
Едва вошли в крошечную келью, по коже мгновенно побежали мурашки, к горлу подкатила тошнота, а сознание оказалось на грани обморока. Мне потребовались все силы, вся выдержка, чтобы остаться и… увидеть довольно неучтивую попытку разбудить.
Только Лария опять-таки не очнулась, и речи о притворстве тут точно не шло. Настоятельница действительно пребывала в каком-то очень глубоком и совершенно ненормальном состоянии.
Еще одним итогом этой небольшой прогулки во внутренние помещения стала встреча с целой стайкой храмовниц. Они оказались совершенно непугливыми: увидав нас, не растерялись, а напротив – приободрились и дружно вытаращили глаза. Потом сподобились поклониться королю, не менее дружно пробормотали слова приветствия и… обратили все свое любопытство на меня.
Я, разумеется, тоже присмотрелась, но ничего особенного или интересного не обнаружила. Подметила только, что возраст служительниц очень разный – от совсем молоденьких до старух вроде Ларии.
А вот Фивия к числу старух не относилась, она была просто зрелой. Но манера держаться и жесты четко свидетельствовали – в отсутствие настоятельницы именно она, Фивия, главная.
Тут же вспомнились услышанные слова о силе, и стало совершенно очевидно – ранг именно от способностей зависит. То есть в этом храме Фивия по силе вторая. Интересно, не здесь ли зарыта собака продемонстрированной Ринарионом враждебности?
Когда миссия завершилась и мы снова очутились в парке, я вздохнула поглубже и решилась спросить. Но едва открыла рот, отвлеклась на другую, не менее интересную, с моей точки зрения, мысль.
– Ринар, а в этот храм только обитатели дворца ходят?
После недавней перепалки Ринар, кажется, ожидал игнора и молчания. А чем еще объяснить, что король слегка удивился и ответил далеко не сразу?
– Нет. – И после новой паузы: – Двери храма открыты для всех желающих. У нас даже существуют отдельные ворота и отдельный отряд стражи для сопровождения тех, кто направляется в храм. Просто сейчас, потому что вход на территорию дворца временно запрещен, в храме пусто. Когда запрет снимем, ситуация изменится.
Ага. Теперь понятно. В смысле, я уже подумала, что доступ закрыт постоянно, и даже возмутиться хотела. Просто речь о настоящей святыне, а прятать святыни – неправильно. Очень приятно, что его самодурство это понимает.
– А можно еще вопрос? – поспешила воспользоваться ситуацией я. Ну а после утвердительного кивка озвучила: – Фивия. За что ты ее не любишь?
– С чего ты взяла, что не люблю? – хмуро парировал Ринар.
Но я на уловку не купилась. И тут же услышала:
– Тебе кто-нибудь рассказывал про пантеон?
Увы, но нет. О чем я сразу Ринару и сообщила! А он в который раз скривился и, явно проклиная относительно длинную дорогу, принялся объяснять.
– Есть Богиня – она прародительница, мать всех богов. А есть, собственно, боги: покровители плодородия, морей, виноделия, войны и других важных сфер жизни. Согласно легендам и принятой доктрине, младшие боги равны между собой, а Богиня-Мать стоит чуть выше, над ними. Но во все времена обязательно находились те, кто пытался взглянуть на пантеон по-своему. Самое раннее и неприятное из таких явлений – почитатели богини смерти.
Я… не удивилась. Пусть мое знакомство с мировыми религиями и мифологией ограничивалось школьными знаниями и несколькими случайно просмотренными телепередачами, но чего-то такого я и ожидала.
